Читаем Хорошая дочь полностью

— Прекратите, — сказала Чарли. Гек попытался взять ее за плечо, но она все равно встала и повторила: — Прекратите.

Никто не слушал. Голос ее звучал сдавленно, потому что каждая ее мышца говорила ей не лезть в эту мясорубку мужской ярости. Это было все равно что пытаться разнять собачью драку, только у собак еще было заряженное оружие.

— Эй, — от страха слова застревали у Чарли в горле, — отвезите ее в участок. Посадите ее в изолятор.

Иона Викери, мерзкий качок, знакомый ей со школы, щелкнул телескопической дубинкой.

— Иона! — Колени Чарли дрожали, и она прислонилась к стене, чтобы не сползти на пол. — Зачитайте ей права и…

— Шарлотта, — Гек жестом просил ее снова сесть на пол, — не лезь. Позвони отцу. Он может их остановить.

Он был прав. Копы боялись ее отца. Они знали о его судах, о его репутации. Чарли пыталась нажать на телефоне кнопку «домой». Пальцы стали слишком толстыми. Кровь, смешавшись с потом, превратилась в густую пасту.

— Быстрее, — сказал Гек, — они же ее убьют.

Чарли увидела, как нога врезалась Келли в бок с такой силой, что ее подбросило в воздух.

Щелчок — выхвачена еще одна дубинка.

Чарли наконец смогла нажать кнопку «домой». На экране появилась собака Гека. Чарли не стала спрашивать ПИН-код. Звонить Расти было уже поздно. Он не успел бы приехать в школу. Она ткнула в иконку камеры, зная, что разблокировка для этого не нужна. Два свайпа — и пошла запись видео. Она навела камеру на лицо девочки и приблизила.

— Келли Уилсон. Посмотри на меня. Ты можешь дышать?

Келли моргнула. Ее голова выглядела кукольной по сравнению с полицейским ботинком, давившим на щеку.

— Келли, — повторила Чарли, — посмотри в камеру.

— Какого хрена, — выругался Гек, — я же сказал тебе…

— Прекратите. — Прижимаясь плечом к шкафчикам, Чарли приближалась словно ко рву со львами. — Отвезите ее в участок. Сфотографируйте ее. Снимите отпечатки пальцев. Не надо усугублять…

— Она нас снимает, — сказал один из копов. Грег Бреннер. Еще один мерзкий качок. — Убери камеру, Куинн.

— Она еще ребенок, ей шестнадцать, — Чарли продолжала снимать. — Я поеду с ней на заднем сиденье. Вы ее арестуете и…

— Не давайте ей снимать, — сказал Иона. Это он давил ботинком на лицо девочки. — Она еще хуже, чем ее гребаный отец.

— Дайте ей миску мороженого, — предложил Эл Ларизи.

— Иона, убери ботинок с ее головы, — сказала Чарли.

Она наводила камеру поочередно на лицо каждого из них.

— Можно все сделать как полагается. Вы сами знаете. Из-за вас суд может вынести совсем не то решение.

Иона надавил ногой так сильно, что рот Келли открылся. Изо рта закапала кровь — в щеку врезались брекеты. Он произнес, указывая пальцем:

— Видишь вон там мертвую девочку? Видишь, где у нее шея прострелена?

— Сам-то как думаешь? — ответила Чарли, потому что у нее все руки были в крови девочки.

— Я думаю, что тебя больше беспокоит эта тварь, убийца, чем две невинные жертвы.

— Хватит. — Грег попытался выхватить у нее телефон. — Выключай.

Чарли отвернулась от него и продолжила снимать.

— Посадите нас обеих в машину. Отвезите в участок и…

— Дай сюда. — Грег снова потянулся за телефоном.

Чарли попыталась вывернуться, но Грег оказался проворнее. Он схватил телефон и бросил его на пол.

Чарли наклонилась поднять его.

— Не трогай, — приказал он.

Чарли все равно потянулась за телефоном.

Без предупреждения локоть Грега влетел ей в переносицу. Ее голову отбросило и ударило о шкафчик. Внутри лица словно взорвалась бомба. Рот Чарли открылся. Она закашлялась и выплюнула кровь. Никто не пошевелился. Никто не заговорил.

Чарли закрыла лицо руками.

Кровь ручьем полилась из носа.

Она была в оцепенении. Грег, казалось, тоже был в оцепенении. Он поднял руки, будто хотел сказать, что ничего такого не имел в виду. Но ущерб уже был нанесен. Чарли, покачиваясь, отошла в сторону. Запнулась. Грег попытался ее поймать. Но не успел. Последнее, что она видела, падая на пол, — это вращающийся над головой потолок.

Чарли сидела на полу комнаты для допросов, вжавшись спиной в угол. Она не знала, как давно ее задержали и привезли в участок. Не меньше часа назад. Она все еще в наручниках. Из сломанного носа все еще торчит туалетная бумага. Швы на затылке пощипывает. Голова раскалывается. Зрение затуманено. Ее мутит. Ее сфотографировали. Сняли отпечатки пальцев. На ней все та же одежда. Джинсы с узором из темно-красных пятен. Футболка «Дьюк Блю Девилс» с таким же узором. Руки в засохшей крови, потому что в камере, где ей разрешили сходить в туалет, из крана над грязной раковиной текла лишь тоненькая струйка холодной коричневой воды.

Двадцать восемь лет назад в больнице она умоляла медсестер разрешить ей принять ванну. Ее кожа была в запекшейся крови Гаммы. Все было липким. Чарли тогда нормально не купалась с момента пожара в доме из красного кирпича. Она хотела окунуться в тепло, увидеть, как кровь и осколки костей уплывают, словно стирается из памяти страшный сон. На самом деле ничего так и не стерлось. Со временем только притупились края.