Читаем Хорошая девочка полностью

– И я вроде бы не истеричка. Господи, да я же ему все позволяла! Делай что хочешь, я многого не прошу. Ну да, мне было бы мерзко думать о том, что он гуляет по бабам, а потом лезет опять ко мне. Вся эта полиамория – не мое, но… твою мать! – Она смотрит в пустоту, как будто бы наконец успокоившись, а потом вдруг резко меняется в лице. Ее глаза медленно наполняются слезами, она поджимает губы, подбородок начинает дрожать.

Черт! Еще не хватало любовниц Аполлонова утешать!

– Я ведь влюби-и-илась, – завывает она и с бульканьем вливает в себя еще порцию вина, а затем впивается в меня требовательным взглядом, отчего мои руки сами подносят стакан ко рту.

Уже после трех глотков я слышу звонкие рыдания. А еще спустя время у этой самой Карины выпал пучок ресниц, потому что она терла их кулаками, плача, ее белоснежное худи – в розовых пятнах от вина, а вполне симпатичные пухлые губы, которые она постоянно кусает, раздуло на пол-лица. Но даже сейчас она не выглядит страшной. Глядя на нее, я даже могу допустить, что тут почти все свое, натуральное. Ну кроме ресниц, конечно. И вот после такой женщины Аполлонова домогалась я? Мне самой от этого смешно. Хочется пойти и извиниться за свою нелепость, хотя с самооценкой у меня всегда все было в порядке.

– Мне ведь тридцать через два месяца. – Она громко сморкается в бумажную салфетку, продолжая захлебываться слезами. – Я хотела сделать ему сюрприз, а потом эта фотка, и он… Я ведь правда хотела с ним чего-то настоящего! А он…

Оттолкнув бутылку, которая падает и разливается по полу кроваво-красным пятном, она подтягивает ноги и утыкается носом в колени. И мне бы по-хорошему слинять, пока та ничего вокруг не видит. Мне бы по-хорошему, возможно, даже ее возненавидеть, но… почему-то не получается. Злюсь я на Аполлонова, а ее мне становится искренне жаль. Подползаю ближе к блондинке и крепко ее обнимаю.

– Он предупреждал меня, – всхлипывает, – что такой. Говорил, чтобы ни на что не рассчитывала. Что в любовь мы играть не будем. Я же думала, будет, ну знаешь, как в «Игре престолов», помнишь? Дени такая раз – села верхом… и все! Кхал растаял и стал милашкой. Вот и я думала, что так будет. А ни черта. Он… бесчувственная ледышка! Жесткий сухарь! Да мы в одной койке ни разу не засыпали. Даже в командировках всегда разные номера снимали. В пять утра он вызывал такси и сваливал, хотя от меня до работы ближе. Нет, правда, два года «не отношений», а я не знаю, храпит он или нет, – не храпит, я не слышала в автобусе, чтобы храпел. – И тут эта фотка, блин! И он! Чуть ли не в обнимку! С какой-то мышью! Нет, ты глянь, что за мышиный цвет волос? Что за прилизанная уродина?

Обидно звучит, но, несмотря на оскорбления, мне все равно жаль Карину. У нее сердце разбито, а Аполлонов со мной целовался меньше чем полчаса назад. И я сильнее злюсь, потому что горячая волна при этих мыслях снова прокатывается по телу. Приходится себя тормозить голосом Аполлонова – СТОП! Потому что после встречи со взрослой Кариной, у которой вкусные и явно дорогие духи, я отчетливо понимаю, что у нас с ним ничего не может быть. Не в этой вселенной. И он снова взлетает на свой почетный пьедестал у меня в голове.

– Я его так люблю, – шепчет Карина и с тихим бормотанием отключается на моем мокром плече.

А я сижу, мерзну, не двигаюсь, потому что у меня сжимается сердце от жалости. К Карине, к себе. Да я сгораю от стыда из-за глупости, которую совершила!

Неужели Аполлонов может быть таким жестоким? Как я раньше этого в нем не замечала? Ответом мне служит громкий храп. И под словом «громкий» я и правда подразумеваю ГРОМКИЙ. Да так даже дедуля мой с опытом длиною в жизнь не горазд храпеть.

Я пытаюсь осторожно высвободиться из-под блондинистой тушки (кажется, будто моя новая подружка Карина без сознания весит не пятьдесят килограммов, а все двести). Но после очередного залпа мои барабанные перепонки не выдерживают, и я сбрасываю ее с себя на пол. Карина сворачивается клубочком на коврике у кровати и продолжает храпеть, как Хищник, пожирающий Чужого. Да уж, насладилась я тишиной и одиночеством!

Иду в душ в надежде, что, когда вернусь, эта пулеметная очередь прекратится, но даже через двадцать минут ничего не меняется – по-моему, храп только усиливается. Наушники с «Panic! At the Disco» на полной мощности не спасают. Вдобавок за стеной вдруг раздается стук, потом еще один. А через минуту спинка кровати из голицынской обители похоти и разврата уже ритмично долбится мне в стену в сопровождении непрекращающихся криков и стонов. Можно подумать, что этот чертов экзорцист демонов там изгоняет.

Я в ловушке.

Долблю кулаком в смежную стену, но это не помогает. Наоборот, Голицын кричит что-то вроде «присоединяйся» под заливистый хохот его дамы не сердца, а члена. А следом Карина подстраивается храпом в ритм стонов, и это все превращается в какую-то адову симфонию!