Про руки бессильные и отрешённость травы.

Прохожий хотел убежать, оглянуться, укрыться.

Но строки вонзались,

вырвавшись из тетивы.

«Не узнанный Бог по дорогам ходил и селеньям.

Но люди пугались, завидев лохмотья вдали

И прятали лица, боясь своего отраженья

В прозрачных глазах, что хранили всю горечь земли.

Безумие лучше бездумья и лености мысли…»

Зашикали тетки, что девка, видать, не в уме.

Что вытолкать нужно, и взгляд ее чёрен, завистлив…

Но пела девица, как узник в холодной тюрьме.

Прохожий вскочил и почти побежал по вагону.

Но звук оборвался. Топтала девицу толпа.

И он обернулся. Кликуша рыдала вдогонку.

«Безумцы!», — он крикнул. Но злобою воздух пропах.

… У церкви неброской, стоящей почти на кладбище,

У чёрной ограды, хранящей узоры веков,

Молился прохожий. И в церковь вошел словно нищий.

Спаситель лучился сквозь синеву облаков…

Слёзы

Душе истерзанной, растянутой дугой,

Внимаю. Слушаю прерывистые всхлипы.

Мужские слёзы о жестокой той, другой…

Зелёной лаской шелестя, внимают липы.

Ты слаб… А я, размазав образ твой,

И мысль, и слово каждое, согрела,

Пропела. И, приникнув головой,

Жалею брата, отгоняя стрелы.

Я веселюсь? Помилуй, это блеф.

Ты сам меня учил игре искусной.

Теперь надежды нет, и, побледнев,

Щеку подставил безучастно-грустно.

Мужские слёзы… Материнский плач.

Когда дитя невинное страдает,

Родившись в муках, в муках умирает,

За что, за что так мстит судьба-палач?

Моя сестра доверит эту боль,

И по-мужски мы водки разольём,

Сидя на кухне первый раз вдвоём,

Мы не делили хлеб, но делим соль.

Бог любит — Бог страдания даёт.

Мужские слёзы, женская печаль…

Чужая боль? Зачем так током бьёт…

Что лучше: боль впустить, но не держать,

Иль все хранить, неся судьбы печать?

Но места нет, чтоб новое впускать.

Невнятна память, место сторожа,

А где участья буду я искать?

Перпетуум римейк

(А.С.)

Ошампаненный или ошампуненный,

Переливчатым голосом играя,

Созерцаю лоб твой нахмуренный-

Ты сегодня маленькая, злая.

Пусть спина моя больная исчеркана,

Не могу я отойти от водевиля.

Отдыхая от злости исчерпанной,

Двери плотно на швабру закрыли.

Но только не мучай ямбами,

Как злые возницы — ямами,

Жуков алмазных не мучай.

Перпетум римейк, как водится,

В открытые окна ломится,

Но будет лучше.

А в парадном моём вздыхают актриски,

Ананасы-шляпки на ножках ножей.

Будь не злой, но ласковой киской,

И к чёрту всех бывших мужей.

Но захочется вдруг смены декораций,

Поменяй робкий гнев на милость, не злись.

Шоколадно-озефиренных оваций

Накидает устало-гибкая кисть.

Но только не мучай ямбами,

Пасторалями, мелодрамами,

Тринадцатых жён не мучай.

Перпетум римейк мозолится,

Лунно блестит бессонница,

Но будет лучше.

Размышления в стиле дель-арте

Осень разбросала небрежно листья

На покрывале грязно-белого снега.

Сквозь сетку дождя путь лежит артиста.

Краснеют бубенцы на акварели неба.

Он Арлекин, его игрушки — рифмы.

То с Богом, то с чёртом, натянув колпак.

Эквилибрирует по краю бритвы,

Развлекая злостью городских зевак.

Дома Коломбина, вытирающая сопли,

Остывающий ужин, новостей песок.

Нет романтизма! И по-философски

Остается молча созерцать носок.

Ах, Коломбина! Кухня, дети, церковь.

Воспевал Пьеро тебя — Арлекин другой.

Но шут гороховый — любимей, и цепко

Ты его гладишь нежной рукой.

Знаешь ты, что под бешеным бахвальством

Душа — как птенчик, маленький комок.

Вокруг вздыхаешь в липком темпе вальса

И ищешь нежность между горьких строк.

О Коломбина! в серых платьях быта

Сама недавно из телефонных сетей.

Каждая ласка кажется избитой,

Как шепот страсти украдкой от детей.

…Нет Арлекина. Солнечные зайчики

Играют в прятки на сонной щеке.

Знаешь ли ты что-то об этом мальчике?

Злость и любовь — все в его руке.

Григорию Данскому

Алеют ржавые гвоздики

На тесной полке…

С гитарой снова в поединке

И в треуголке…

Воспевший радости забытой

Колесной жизни,

Стоишь опять, ветрам открытый…

Минорно виснет

Забытой памяти тоска

По пониманью,

И флейтой дунет у виска

Душа-приманка.

О, только б, нежная, она

Не очерствела…

О, только б слушалась струна,

Незлобно пела…

Поэт, сливаясь в унисон,

Ветрам подобен.

А ветр — свободный и босой -

И неудобен.

Богатство у него одно –

Душа-приманка.

Пусть егерская хватка -

Но –

Умчит беглянка.

Меценат из города N

(Б.С.)

Он любит театр.

И любит актёров. Наверно.

Сегодня — гуляем!

Блаженна шальная душа.

И тост произносит

Негромко — двусмысленно — скверно:

«Люблю самодеятельность!»

Сцена игры-куража…

«Какой же ты Гамлет?!»

Плечо одиноко осело.

Да, в жизни не Гамлет…

Реальность другая живёт-

Безумные речи

Возносятся гордо и смело-

На сцене,

Сливаясь с мечтою в полет.

О друг-меценат! Из уездного города N…

Да, этот цветок,

Что заезжая дама так робко

Послала кумиру,

Не требуя встречи взамен…

Цветок-обожанье,

Защиты он ждёт одиноко…

Театр — это жизнь.

Но острее, и жарче, и слаще.

Правдивей,

Чем поиск от скуки циничных натур.

И если актёр улыбается, любит и плачет-

То он не потешник,

И точно — не трубадур.

О друг-меценат! Обожающий нежные чувства.

Сидит на скамейке, внимая чужие стихи.

«Люблю самодеятельность…»

Женские виды искусства.

И падают строчки громоздко.

А были легки…

Любимый — это дом