Читаем Холодный Яр полностью

Подъезжаем к Матвеевке. У дороги возвышается курган. Спешиваюсь и лезу наверх. Просторное углубление окружено открытой к селу дугой бруствера. В прежние времена тут явно был казачий сторожевой пост. Видно далеко. Откуда мы ехали и справа темнеют леса; слева, по направлению к Чигирину, тоже тянутся деревья, а посередине голая равнина – распахнутые настежь ворота в степь. Невольно мысли переносятся к тем временам, когда дозорные выглядывали тут гостей – татарские отряды с юга.

У въезда в Матвеевку стоят мужики с винтовками. Приветливо здороваются. Едем дальше и снова видим на улице вооруженных людей. Отправляю квартирьеров – наметить, где полку расположиться на постой – и спрашиваю двух девушек насчет старосты.

– Нет у нас такого.

– Ну голова, приседатель…

Недоуменно пожимают плечами:

– Нет ни головы, ни председателя.

– А кто же у вас в селе старший?

– Атаман!

Мои квартирьеры скалят зубы. Один балагур, развернув коня и наклонившись, обнимает дебелую красотку:

– У таких казаков и я бы поатаманил…

Но та вдруг, выбив ему из стремени ногу, под общий смех выталкивает из седла.

– Ишь, чертовой веры казак! На лошади не усидит, а командовать лезет.

Я перевожу разговор на то, где найти атамана. По пути к его дому встречаем группу людей, в которой стоит и он, пожилой крестьянин с немецким карабином за плечами, револьвером на поясе и двумя гранатами[35]. Настроен радушно:

– А-а, запорожцы. Ваши тут уже проходили…

Спрашиваю, как лучше разместить полк – и главное, чем коней накормить.

– Становитесь, где пожелаете. Если у кого не будет овса или сена – притащим из других дворов.

Остальные приглашают верховых казаков в гости: кто двоих, а кто и четверых. Один, чуть под мухой, зовет всех к себе на крестины. Не замечаю враждебных или опасливых взглядов, какие нередко ловил на Подолье и даже Херсонщине. Нас тут понимают и не боятся. Не боимся и мы – люди искренне болеют за наше дело и это наполняет сердце каким-то щемящим теплом. Смотрю на лица казаков, изученные за годы войны вдоль и поперек, и понимаю: у них на душе то же самое.

Выясняю, что Матвеевка принадлежит к организации Холодного Яра, чей штаб находится в Мельниках, в полутора десятках верст. Крестьяне служат в действующей сотне, которая по первой тревоге выходит на соединение с такими же отрядами других сел, или сотне резервной – она выступает лишь при необходимости.

Сигнал подают ударами колокола: два поднимают действующую сотню, три – обе разом. В набат бьют только при нешуточной угрозе или общей мобилизации – тогда должны выйти все, у кого есть оружие. В любое время кто-нибудь стоит в карауле с оружием и если в округе послышится колокольный звон, начинает трезвонить сам.

А вот расположенные за лесом Чигирин, Суботов, Новоселица, Ивковцы, хутора вокруг них и некоторые села на том берегу Тясмина – это уже владения Коцура, бывшего каторжанина[36]. В прошлом 1919 году его партизаны сколотили было Чигиринский полк, который пристал к большевикам и дрался против армии Украинской Народной Республики.

Вскоре, однако, они передумали, бросили фронт и учредили отдельную державу под красным знаменем. Комиссары в «советский» Чигирин не показывали носа – признавая по обстоятельствам того времени ревком, составленный главным образом из украинских патриотов, попавших под влияние батьки Коцура. Когда Украину захватили белые[37], «республика» выстояла, потому что рядом держал оборону Холодный Яр во главе с Василем Чучупаком – по духу вполне националистический[38].

Пока чигиринцы воевали в Красной армии, холодноярцы были отдельной частью в армии УНР[39], а когда мы отходили на запад, пробились в родные места и тут засели[40]. Идеологическая рознь прервала между ними какие-либо связи. Еще недавно то и дело происходили стычки, вина за которые всегда лежала на боевиках Коцура, – а теперь его вооруженная до зубов республика затаилась и ждет развития событий[41].

Несколько парней из Матвеевки, охочих до чужого добра, прибились к чигиринской «гвардии» и обходят родные хаты десятой дорогой – здесь их ждет короткая расправа и пуля в лоб.

Вечером возник небольшой конфликт. Крестьян возмутил приказ выставить дозорных:

– Вы ж измученные! Спите спокойно. Как-то бережемся – убережем и вас.

Сошлись на том, что они станут в карауле у села, а наша кавалерия в разъездах.

Ночью люди Коцура разоружили патруль черноморцев[42], расположенный на хуторе со стороны Чигирина, забрали пулемет. Матвеевские крестьяне глубоко возмущены и ведут речь о том, что хорошо бы сейчас объединить силы и уничтожить врага[43]. Но у Деда другие планы, поэтому Запорожская группа идет дальше.

Отрезок пути до Головковки преодолеваю на тачанке – еще в Херсонской губернии вздумал скоротать на ней долгий ночной переход, заснул и отморозил пальцы на правой ноге. Нога распухла и обуться я уже не могу.