Читаем Ход королевой полностью

16 августа 1870 г. в деревне было многолюдно по случаю ежегодной ярмарки скота. Когда Камиль сообщил о поражении при Рейхсхофене, вынудившем французскую армию отступить, присутствующие обвинили его в намеренном разглашении дурных новостей с целью деморализации французов.

Некоторые предположили, что сын мэра делает это специально, находясь на содержании у врагов. Камиль пытался оправдываться, но толпа только сильнее распалялась. При помощи нескольких своих арендаторов он сумел сбежать.

Его кузен Ален де Моней, аристократ, уважаемый и очень щедрый человек, как раз собиравшийся отправиться добровольцем на войну с пруссаками, прослышал об инциденте и поспешил на место спора. Ему хотелось покончить с глупым недоразумением и успокоить толпу, беспричинно набросившуюся на его двоюродного брата.

Но не тут-то было. Какой-то крестьянин закричал: «Этот тоже прусский шпион!» Напряжение тотчас усилилось, Ален получил первую затрещину, дальше последовал самосуд. Попробовал вмешаться кюре Отфая: угрожая толпе пистолетом, он сумел увести Монея и спрятался вместе с ним у себя дома. Толпа осадила дом, священник попробовал отвлечь ее, предложив выпивку.

Но вино еще сильнее распалило нападавших. Крестьяне, вдохновленные своей численностью, нашли, схватили и повесили Монея на суку вишневого дерева. «Виселица» обломилась, тогда крестьяне решили забить до смерти своего кюре. Но один из их вожаков крикнул: «Мало просто убить этого пруссака, пусть сперва помучается!» Кюре поволокли мучить в кузницу. Некий Паскаль, один из слуг Монея, сумел освободить кюре и помог ему сбежать. Последовала недолгая охота, крестьяне поймали беглеца, осыпали его ударами и потащили на костер, чтобы сжечь живьем. После этого некоторые из палачей стали… пожирать обгоревшие останки.

Эта история с самосудом и людоедством наделала в тогдашней Франции большого шуму. Четверых виновных опознали и арестовали. Их быстро отдали под суд и приговорили к казни.

После тех событий утекло много воды, но деревня Отфай хранит память о трагедии, когда глупое недоразумение подтолкнуло толпу к смертоубийству.

Эдмонд Уэллс.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

Придя в себя, Моника Макинтайр чувствует мерзкий вкус во рту. Она открывает глаза. Первое, что она видит, – огромный нос, два глаза, рот. Лицо тяжело дышащего мужчины. Она содрогается от его сопения и слишком пристального взгляда.

Потом она понимает, что лежит в постели, замотанная в простыни.

Мужчина говорит, обращаясь к кому-то другому:

– Готово, к ней вернулось сознание.

На ее лоб ложится чужая ладонь.

– Жар прошел, – сообщает мужской голос.

Мужчина немолод, на нем белый халат. Стоящая рядом с ним молоденькая медсестра с тревогой смотрит на Монику.

Белый потолок, белые стены. Я в больничной палате.

Она тут же вспоминает, кто она такая и что произошло за несколько секунд до того, как она лишилась чувств.

Предупреждение о заложенной бомбе.

Всеобщее смятение.

Все в едином порыве бросаются к выходу.

Все дружно меня стискивают.

Сжимают.

Толкают.

Мои ноги уже не касаются пола.

Меня тащит куда-то влево.

Мамин испуг.

Паника.

Вопли.

И… больше ничего.

– Вы меня слышите, мисс Макинтайр?

Она утвердительно моргает, кивает.

– Вы легко отделались: всего несколько кровоподтеков и царапин.

Моника пытается приподняться на локтях, но это усилие пока что не для нее, у нее ощущение, что все ее мышцы превратились в папье-маше.

– Мужайтесь, – почему-то говорит ей врач.

Зачем он меня подбадривает? Какая в этом необходимость?

– Все идет хорошо. Обошлось ушибами, потеря сознания – это результат панической атаки от сдавливания в толпе.

Врач выдерживает паузу и жестом велит медсестре приподнять Монику на подушках.

– Как ваше самочувствие сейчас?

Зачем весь этот церемониал?

Врач ерзает на стуле, его взгляд бегает, он вздыхает и бормочет:

– Мне очень жаль…

Это еще с какой стати?

– Очень-очень жаль. Я ничего не смог сделать.

О чем это он?

– Ваша матушка…

Что с моей мамой?..

– …она упала, ее затоптали.

Мама?!

– Множественные ранения, несовместимые с жизнью.

Нет, не может этого быть! Это какая-то ошибка. Это ложь.

– Мы ничего не смогли сделать.

НЕЕЕЕЕЕЕЕТ.

Моника сбрасывает простыни, спрыгивает на пол, выбегает из палаты, все опрокидывает на бегу, кричит не своим голосом. Санитары ловят ее и колют успокоительное.

Ведущий телевизионных новостей сообщает о последствиях давки в отеле «Саутгемптон» во время женского турнира по шахматам англоговорящих стран, на котором присутствовала дочь премьер-министра Великобритании: 27 раненых, трое погибших.