— Ты должна полностью доверить мне все, что касается твоих чувств. Никаких запретов или препятствий, никаких фильтров. Чтобы ликвидировать противоречие, я должен знать все о тебе, о вас двоих, и все, что ты знаешь о нем или полагаешь, что знаешь. Из-за дел сердечных люди идут на самоубийства, и тебе это прекрасно известно. Я смогу уберечь от этого, если вмешаюсь вовремя. Однако по условиям игры я — хороший, он — плохой, а ты — моя рабыня. Других ролевых вариантов не существует.

— Сказать по правде, все это мне не очень нравится.

— Но это доступ, Сабина. Я тебя ничего не заставляю делать, но если ты даешь мне деньги, ты даешь мне доступ к твоим воспоминаниям, к твоему дому, мобильнику, даже к твоей душе, если понадобится. Если я решу, что тебе надо помолчать, ты станешь немой. Если я решу, что тебе следует с ним поговорить, ты с ним поговоришь и скажешь все, что я велю сказать, слово в слово. Если я решу, что тебе надо с ним встретиться, ты с ним встретишься и сообщишь то, что скажу тебе я, а если что-то пойдет не так, знай, что я рядом, чтобы вовремя вмешаться. Если я решу, что тебе следует исчезнуть, ты исчезнешь. Если решу, что мне самому надо с ним встретиться, то не спрашивай меня, что я собираюсь делать. Если же ты хоть что-то сделаешь по своей инициативе, будь то хоть такая мелочь, как лайк в «Фейсбуке», или хоть раз нарушишь мою инструкцию, ты больше меня не увидишь, даже на фотографии. Я заберу деньги, а мяч опять окажется на стороне полиции.

Сабина снова смутилась. Она представила себе, сколько женщин, оказавшихся в такой же ситуации, до нее сидели на этом диване. Еще в ходе расследования она знала, что таких было много. Ей вспомнилось, как Джимонди, проследив за Нардо долгим взглядом сыщика, вынужден был, стиснув зубы, признать, насколько тот убедителен. Мысль о том, что этот Нардо, личность настолько неординарная, что кажется ненастоящей, сможет помочь ей выбраться из кошмара, в котором она жила, очень ее ободрила и вселила надежду. Но, видимо, из-за профессиональной деформации Сабина ощутила, что на нее надевают узду.

Ей вдруг пришла мысль — и она сосредоточилась на этой мысли, не слишком на ней задерживаясь, но довольная, что может отсрочить решение:

— Нардо, я думаю, что на данный момент ты можешь стать единственным решением моих проблем. Здесь мне было хорошо, я чувствую себя как дома…

— Но хочешь еще немного подумать, главным образом по причине своего неприятного положения, чтобы холодно и спокойно оценить все за и против, а потом мне свистнуть. Я правильно понял?

Сабина фыркнула, почувствовав, что снова потерпела поражение, но скрыла неловкость за широкой профессиональной улыбкой. Наверное, Нардо все понял, потому что в ответ, не говоря ни слова, спешно прервал беседу и проводил гостью к выходу. Он шел впереди, но вдруг обернулся, словно вспомнив что-то важное, что совсем забыл сказать. Ни обиженным, ни разочарованным он не выглядел, а произнес совершенно спокойно:

— И вот еще что, Сабина: в течение всего месяца, что ты оплатишь, и того времени, что может понадобиться дальше, можешь считать этот дом своим. Я живу один, у меня много спальных мест, и для меня поселить здесь «клиентов», находящихся в опасности, — обычное дело. Многие из них по разным причинам хотят покинуть свои дома, пусть ненадолго. Разумеется, расходы на проживание — за мной.

Теперь Сабина поняла, как оказалась в доме та красотка в халате, и это ее немого успокоило.

— Фирма Баджо, как я вижу, предлагает лечение по полной программе… Ты намного превосходишь все «центры помощи женщинам».

— Мне бы надо составить вопросник по рейтингу популярности, так, для уверенности, — сказал Нардо с улыбкой.

Он открыл перед ней дверь и рассеянно махнул рукой. На столике в зале его телефон принимал одно за другим сообщения, ибо для доктора Баджо наступил час работы.

Сабина осталась одна на лестничной площадке второго этажа — и вдруг почувствовала себя до боли одинокой. Но она устояла перед желанием броситься звонить в колокольчик, стиснуть руку Баджо и заключить наконец этот чертов договор. Ее не покидало убеждение, что будет лучше немного подождать.

Прошло немногим более пяти минут, и колокольчик снова зазвонил. Нардо сразу же открыл дверь и увидел Сабину, всю в слезах:

— Мою машину сожгли, Нардо. Там пожарные, и вот-вот приедет полиция. Я не хочу их видеть.

Он не ответил, вдруг став холодным и серьезным. А Сабина прибавила, улыбаясь дрожащими губами:

— У тебя найдется зубная щетка для новой клиентки?

<p><strong>7 </strong></p>

Плакаться в жилетку было не время: через десять секунд после того, как Нардо устроил Сабину в доме, раздался телефонный звонок. Нардо взглянул на экран мобильника и, извинившись, сказал, что вызов срочный. Усадив Сабину снова на диван, он улыбнулся ей и выскочил в кухню.

Уловив неотложность момента, Сабина отстранилась от своих невзгод и прислушалась. Нардо говорил довольно громко и спокойно, но в голосе его слышались властные нотки.

— Нет, Кира, еще не время, это опасно.