Читаем Химия Ее Величества полностью

— Тебя переведут в «Лефортово», тебе нечего там будет опасаться. Спокойно, откровенно будешь сотрудничать со следствием и отсидишь минимальный срок. Для начала ты вспомнишь Евкоева и поговоришь о нем вот с этим человеком, — Петр кивнул на подпиравшего стену Ермилова. — А я понаблюдаю, насколько ты будешь откровенным. А ведь можно и пожить, а не быть рабом у шайки арабов. Ни арабом, ни правоверным мусульманином, в их понимании, ты не станешь. Ты — Джумал Каитов, неплохой парень, запутавшийся, вернее, запутанный их вербовщиками. Все старо как мир. Ты спасся, так благодари Аллаха, он тебе дает шанс. И кстати, Аллаха никто не отменял, никакой ИГИЛ не исказит сияния Всевышнего, даже если ты усомнился или вдруг разуверился. Это лишь твои сложности. Аллах терпит до поры, а потом уничтожает, стирает с лица земли и даже память о тебе не останется. Вспомни о родителях, о сестре и брате и кончай дурить. Ты еще слишком молод.

Джумал слушал опустив голову, и Олегу показалось, что к этим словам он не отнесется как к дешевой патетике.

— Что вы хотели узнать? Я был знаком с Рашидом. Он делился своими планами уехать в Сирию. Говорил, что его вербовщик давал гарантии.

— Гарантии чего?

— Безопасного возвращения. Ему обещали, что предоставят даже чеки покупок в Стамбуле.

— Каким образом? — Олег с самого начала беседы включил диктофон и теперь подвинул его поближе к Джумалу.

— Так и мне обещали. У них есть люди, которые совершают покупки продуктов, одежды и аккуратно складывают чеки в коробочку. Ведут записи. Есть чеки за разные периоды времени. Затем, если на Родине — в России, Таджикистане — возникают подозрения, мы имеем документальное подтверждение, что не воевали в Сирии, а ели турецкие картошку, йогурт и покупали рубашку и джинсы на Гранд-базаре.

— Но чеки сами по себе не являются алиби.

— А есть еще одна тонкость — заводят кредитную карточку здесь, в России, а там эту карту оставляют в Стамбуле или другом городе Турции. С карточки снимают деньги — да они и сами их на нее кладут. А это уже доказательство посерьезнее. Выбирают чаще магазины, где не требуется подпись покупателя на чеке. А если даже и требуется, они здорово наловчились подделывать подписи.

— Так что Евкоев? — вернул их с неба на землю Горюнов. — У тебя есть фотки или переписка с ним?

— Зачем бы он со мной переписывался? — вдруг слишком напрягся Джумал.

— Да? — со странной интонацией переспросил Петр. — Олег, выйдем на минутку.

Каитов скукожился, уже не ожидая ничего хорошего ни от Горюнова, которого мысленно называл «чертов араб», ни от жизни вообще. Когда после его задержания два месяца назад появился Горюнов, зашел в допросную один, молча, у Каитова мелькнула абсурдная мысль, что его и здесь, в России, достали игиловцы. Незнакомец с бородой (тогда Петр отрастил бороду для оперативной работы) так походил на араба и заговорил к тому же с характерным арабским акцентом…

Горюнову пришлось потратить время и приложить недюжинную настойчивость, чтобы убедить испуганного до предобморочного состояния Джумала в своей непричастности к ИГИЛ.

В узком коридоре со стенами жуткого зеленого цвета Петр достал сигареты, собираясь закурить.

— Ты что, на перекур вышел? — нервозно спросил Ермилов, порываясь вернуться в допросную.

— Погоди, — тронул его за локоть Горюнов. — Джумал поначалу рассказывал другое. Убеждал меня, что у него есть компромат на многих его соратников по ИГИЛ.

— Хвастался? — Олег приложил указательные пальцы к вискам. — А если… Мне брат Евкоева поведал, что весь сентябрь 2016 года Рашид провел в Табке. Там воевал. И находился в военном лагере «Сабри». Если мне не изменяет память, ты рассказывал, что Каитов находился в том же лагере.

— Она тебе не изменяет. Я имею в виду — память. Если Джумал знал Евкоева до Сирии, то, находясь с ним в одном лагере, не мог с ним не пересечься. Ах Джумал, ах ты, сукин сын! Да простит меня его достопочтимая мамаша. У тебя есть листок бумаги?

Запасливый Олег достал лист из папки, которую все время беседы с Каитовым держал в руках и в которую убрал диктофон, когда вышел в коридор.

— Сейчас мы ему сделаем козью морду, — пообещал Горюнов и устремился в конец коридора, где за столом сидел дежурный, а рядом конвойные.

Он прогнал дежурного, сам сел к столу и быстро стал писать что-то на листке, причем справа налево. Олег подошел ближе и заглянул в листок через плечо. Увидел арабскую вязь и оценил придумку Горюнова.

— Ты хочешь выдать за показания кого? Вряд ли Евкоев давал бы письменные показания на арабском.

— Зачем Евкоев? Будем считать, что это покаянная писулька от инструктора из лагеря в Табке. Наши бойцы из сил специального назначения взяли в плен некоего, скажем, — Петр почесал ручкой затылок, — Хасана Амира. Он инструктор из «Сабри».

— Но Джумал скажет, что там не было такого инструктора.

— Да они их настоящие имена не знают! Кликухи только.

— Тогда пойдет, — обрадовался Ермилов, выхватывая «письменные показания» Амира из-под горюновского пера.