Читаем Хемлок, или Яды полностью

Беатриче жестом показала, что хочет встать, и спросила, который час. Уже наступил вечер. Она чувствовала страшную слабость, словно вся ее кровь превратилась в воду. Воспоминания прошлой ночи были столь смутными и причудливыми, что она не знала, сон это или явь. Она покинула привычный мир, опьянев от чрезвычайности положения, когда они вместе с Олимпио незаметно вышли из Петреллы, а затем вдвоем взбирались на скалы и двигались козьими тропами между обломками, под огромной луной, которую временами скрывали рыжеватые облака. Там стояла хижина, хотя, возможно, это был грот, где целую нишу занимала розовая тучная женщина, глаза ее заплыли жиром, а груди качались, точно тыквы в мешке. Гладкая кожа просвечивала, на лице - ни ресниц, ни бровей, а волосы спрятаны под тесным вышитым чепчиком, резко отличавшимся от лохмотьев на ее ожиревшем теле. Особенно поражал тонкий голос, похожий на замогильный голосок младенца. Скрофа, заранее предупрежденная Олимпио, ждала гостей и, едва они сели напротив, налила им отвратительного, но вместе с тем дивного на вкус бурого сока. Беатриче ощутила сильную усталость, истому и только теперь увидела отдельные, словно не связанные между собой предметы: корзину на крюке, сушившийся на циновке лук, железный перстень с какими-то знаками на левой руке женщины и собранную в длинные пучки цикуту с пурпурными пятнами на стеблях - зонтички уже пожелтели, тени были сине-зеленые, а полутона свинцовые. От Беатриче многое ускользало, скрываясь за пеленой пара или, возможно, просто за пеленой изнеможения и внезапного безразличия. Она слышала голос женщины, доносившийся будто из глубины коридора, и Олимпио даже пришлось дважды попросить у нее липкий скомканный носовой платок дона Франческо. Скрофа запела вполголоса, отбивая ритм закругленной верхушкой бедренной кости по обтянутому человеческой кожей деревянному цилиндру. Вдруг из спиртовки вырвался голубоватый свет, вроде того, что отбрасывает смешанный с солью винный спирт, и он озарил стол, усеянный костями, волосами, плодами, окровавленными тряпками. Затем пение смокло, пещера наполнилась запахом расплавленного воска и прочим смрадом. Беатриче опьянела, ее затошнило и стало клонить в сон. Она уже потеряла счет времени, как вдруг из небытия неожиданно появилась восковая фигурка, по-видимому, изображавшая дона Франческо. Сплетенные из оческов борода и волосы, а в огромном животе был спрятан скомканный носовой платок, чей пропитанный воском краешек, торчавший между ляжками, заменял половой орган. Руки и ноги вылеплены топорно, но в грудь вставлена свинцовая пластинка с именем графа Ченчи, а лицо получилось очень похожим. От этой дагиды исходила беспримерная злоба, Скрофа прокляла ее именем семи планет и произнесла заклятие:

—Arator, Lapidator, Tentator, Somniator, Ductor, Comestor, Devorator, Seductor, vos omnes socii et ministri odii et destructionis...

Затем начертала на боках фигурки слова: «Alif, lafeil, Zazahit mel meltat levatam leutace», уложила ее в гробик и проткнула гвоздем голову.

После этого Беатриче, наверное, потеряла сознание и совершенно не помнила, что было дальше, не считая того, что лоб овевало прохладным ночным ветром. Она долго спала и очнулась только от оклика Лукреции. Быть может, это и правда всего лишь сон... Но когда на следующий день она столкнулась у комнаты Франческо с Олимпио, мажордом молча ткнул пальцем в порог, под которым уже лежала дагида.

Сводня Фламиния сжала в кошельке деньги, золотой браслет и письмо от Кристофоро Ченчи. Деньги предназначались ей, письмо и браслет - красавице Клелии Рапони, жене услужливого моряка с острова Сан-Бартоломео.

Фламинии не потребовалось и трех дней, чтобы уговорить Кле-лию, официальную любовницу богача Паоло Бруно по прозвищу Корсиканец.

Когда сводня прочитала ей письмо (сама красавица читать не умела), Клелия разоралась: дону Кристофоро ни в коем случае нельзя приходить завтра, поскольку Паоло Бруно по прозвицу Корсиканец уже объявил, что прибудет на ужин.

— Тогда просто не нужно тянуть с ужином, - сказала Фламиния, думавшая, в первую очередь, о своем поручении, - а дон Кристофоро явится около полуночи.

Рапони для приличия захныкала, но мало-помалу умолкла - уж больно приглянулся ей браслет. Фламиния ушла, пожимая плечами: она сделала все возможное, но у Клелии, несмотря на ее красоту, нет никаких перспектив, потому что она невежа и неопрятна за столом.