Читаем Хемлок, или Яды полностью

В тот год светила образовали зловещие соединения, а Лабеля в особенности беспокоил восьмой солнечный дом. Звездочет постился, усердно молился, справлялся в священных текстах и рисунках книги «Сефер Йецира»[42], которая изрекает буквенные пророчества, раскрывая божественные замыслы лишь достойным. Наткнувшись на предостережение, он продолжил молиться и смиренно ждать своей участи. С возрастом Лабель располнел, и его коварно выбрали для участия в беге. Когда он сильно отстал, один из всадников проткнул ему ребра копьем, и астролог рухнул под копыта лошадей.

После двухлетнего изгнания в Рим вернулся Рокко Ченчи. Никто не забыл, как еще в семнадцать лет он наводил ужас на всю округу, выламывая двери и появляясь с мечом в руке, или избивал тибрских рыбаков, если они возмущались этими глупыми выходками. Франческо отказался платить за него 5000 скудо штрафа (ему хватало и собственных расходов), и Рокко бросили в тюрьму, отчислив перед этим из университета Падуи. Но это ничему его не научило, «ибо в злонамеренную душу не проникнет ни знание, ни премудрость». Единственным его законом было насилие. Рокко был высоким, очень красивым юношей, из всех Ченчи больше всего похожим на Беатриче, старше нее на год. Свое возвращение он отметил скромной кражей, похитив из отчего дома четыре штуки шелка, различные броши, четыре рубашки, одиннадцать носовых платков, пару подушек и серебряный тазик.

Вечером Пепельной среды Рокко с друзьями, вооруженные мечами и кинжалами, заметили шедшего навстречу Амилькаре Орсини, пажа кардинала Монтальто. Закутанный до самого подбородка в плащ, тот неторопливо двигался по мосту деи Кваттро Капи, даже не думая уступать дорогу.

— Посторонись! - шагнув вперед, сурово крикнул Рокко.

— Это тебе, Ченчи, сыну бастарда, впору посторониться!

— Сам ты бастард, сукин сын!

Оба уже оголили клинки, но, видя, что приспешники Рокко тоже достали оружие, Орсини резко развернулся и пустился наутек. Некоторое время они гнались за ним, пока он не спасся в хитросплетении улочек и двориков. Но все прекрасно знали, что этим дело не кончится.

Десятое марта выдалось слишком жарким, и к вечеру поднявшийся с Тибра сырой туман окутал весь квартал делла Регола.

Добравшись вместе с тремя друзьями до угла церкви Санта-Мария-ин-Монтичелли, Рокко неожиданно столкнулся с Орсини и двумя его людьми в черном.

— Ченчи, ты оскорбил меня. Это можно смыть только кровью.

Не успел Орсини закончить, а Рокко приготовиться к бою, как паж воткнул ему в глаз клинок. Кровь хлынула коралловой веточкой, выгнулась дугой, и Рокко рухнул наземь. Пока слуга быстро откупоривал припасенную бутыль с вином, а другой поддерживал умирающего, третий побежал стучать в дверь кюре. Тот прибыл в мгновение ока.

— Сын мой, призови хотя бы имя Иисусово!

Но Рокко уже окутал смертельный мрак. В сопровождении читавшего молитвы священника слуги отнесли уложенного на доску господина в палаццо Ченчи. Стоя во дворе под колоннадой, Беатриче увидела их, окруженных этим поднявшимся с Тибра сырым и мягким туманом, и, сама ни жива ни мертва, без единого слова провела в высокий покой. Они прошли мимо «Юдифи и Олоферна», оставляя на каждом шагу пурпурные звезды. Насилие порождало насилие в нескончаемой череде отголосков. Четыре года спустя Амилькаре Орсини, командовавший тосканской галерой в восточных морях, высадился с тремя сотнями воинов на острове Хиос, где был злодейски убит местными жителями.

Когда об этом сообщили лежавшему в больнице дону Франческо, он спрыгнул с тюфяка, раскидав постельное белье и опрокинув ночные горшки.

— Это правда? Правда?.. Черт подери, да это нужно отметить!

В тот же день он вернулся домой и заявил, что по случаю столь радостного события намерен кутить, бражничать и дебоширить. В кои-то веки он забыл о своем скопидомстве: не прошло и недели, как он собрал в загородном доме в Филетто гостей.