Читаем Хармонт полностью

Снова взревело, на этот раз так громко и близко, что пришлось заткнуть уши. Земля под ногами заходила ходуном, и Ян поспешно уселся, устоять на ногах нечего было и думать.

- Ну что, выдохся? - спросил Ян, когда грохот стих и земля снова стала вести себя адекватно.

Никто не ответил. Тогда Ян поднялся и мимо штабелей арматуры, мимо нагромождения труб, мимо ткнувшегося капотом в землю самосвала с завалившимся кузовом пошёл к развалинам ближайшего цеха.

Смотреть здесь было не на что: крыша цеха обрушилась вместе со стенами и похоронила под собой всё, что когда-то было внутри. Ян обогнул развалины, пробрался сквозь нагромождения разнородных обломков и через заводской двор двинулся к дальним цехам. Было их три, и от тех, что по краям, остались лишь торцевые стены. Зато тот, что посередине, устоял, и даже цистерны перед его фасадом не пострадали, а стояли вереницей, приземистые, пузатые, словно застывшее по пути на выпас коровье стадо. И труба нагло целилась в небо щербатым оголовком.

Ян уселся на обломок бетонной панели и минут пять осматривал уцелевшее здание. Идти внутрь не хотелось, отчаянно не хотелось идти, и это был не страх, а что-то другое, какое-то непонятное, подспудное чувство, но не опасности, а скорее брезгливости и отвращения к тому, что он там увидит.

Свалится ещё что-нибудь на голову, думал Ян, отстранённо разглядывая узкий чёрный ряд, оставшийся в стене от выбитых окон. Труба, например, навернётся, и никакой пропуск не спасёт. Или стена рухнет. Да мало ли что.

Он вздохнул, поднялся и побрёл к цеху. Всё, что могло свалиться, навернуться и рухнуть, уже давно свалилось, навернулось и рухнуло, сказал он себе. Так что нечего искать отговорки. Он пришёл сюда, чтобы увидеть воочию, от чего Зона грохочет и трясётся. А раз так, поворачивать обратно поздно - если собирался чуть что поворачивать, не надо было и затеваться.

Ян добрался до ближайшей цистерны, поразмышлял, стоит ли влезть на раму, достичь сливного колпака и посмотреть, пустая цистерна или полная. Махнул рукой, протиснулся в зазор между сцепками и оказался напротив цеховых ворот. Были они наполовину перекрыты перекосившимся, сорвавшимся с направляющей полотном, и Ян опасливо, будто никакого пропуска у него не было, мелкими шажками двинулся к чёрной трапеции проёма. Постоял на пороге, пока глаза не привыкли к темноте, и шагнул внутрь.

Цеховое оборудование частично рухнуло, загромоздив помещение и сделав его непролазным. Минут пять Ян всматривался в хаотичные переплетения металлических конструкций, в голубые всплески “ведьминого студня”, пышущие из провалов в полу, и во что-то вздымающееся, чёрно-лиловое у дальней стены, едва различимое в просветы между завалами. Ян стиснул зубы и по стенке, преодолевая, перелезая и карабкаясь, двинулся вглубь цеха. Что-то ворчало там, всхрапывало, вспухало, с шипением лопалось, опадало и вспухало вновь. Последний завал дался особенно трудно. Ян ободрал руки об острые зазубренные края треснувших стоек, распорок и перекладин, пока продирался через него. А когда, наконец, продрался, застыл и, не в силах оторвать взгляд, стал смотреть.

Пол цеха провалился, образовав вытянутый восьмёркой котлован с рваными краями. И в этом котловане варилось, кипело, вспухало чёрно-лиловыми пузырями, лопалось и опадало что-то невообразимое, мясистое, переливающееся багровым и фиолетовым, жуткое и завораживающее одновременно. Оно кряхтело, урчало, постанывало, и звуки, отражаясь эхом от уцелевших заводских стен, искажались, превращаясь в те самые утробные всхлипы, ворчание и храп, которые слышны были снаружи.

Когда глаза привыкли окончательно и зрение сфокусировалось, Ян различил, что варево в этом адском котле неоднородно. В нём, то всплывая на поверхность, то исчезая в уродливой чёрно-лиловой утробе, перемещались некие чуждые этому аморфному киселю предметы, метались в нём, словно неразварившаяся крупа в кипящем супе.

Хабар, понял Ян, разглядев показавшийся на мгновение и тут же засосанный в недра лопнувшего пузыря “Золотой шар”. А вот и “синяя панацея”, окрасившая поверхность варева в ультрамарин и секунду спустя в нём растворившаяся. “Белые вертячки”, “пустышки”, “браслеты”, “сучьи погремушки”…

Когда Ян, потрясённый, выбрался из цеха наружу, солнце подплывало уже к западному горизонту. Вот оно как, вот, значит, что это такое, беспорядочно думал Ян, пересекая заводской двор. Надо же, гадость какая, пакость какая, дрянь.

В двадцати шагах по правую руку от уцелевшей проходной с турникетом, из кучи разнородного мусора слабо, едва заметно пульсировало красным. Ян приблизился, ногой расшвырял мусор и на ощупь извлёк из глубины “рачий глаз”, близнец того, что приютился у него в ладони. Дождался, пока красный сменится на матово-белый, упрятал в карман и пошёл от “Бродяги Дика” прочь. Долгое время он даже не отдавал себе отчёта, куда направляется. Потом встряхнулся, отгоняя наворожённый чудовищным котлом морок, сориентировался и двинулся назад уже целенаправленно, метя в ту точку, откуда пришёл.