Странно, что, несмотря на всю свою несхожесть, в главном братья были копией друг друга. Это было у них в генах. Они выросли на ферме, неподалеку от городка под названием Мансфилд, расположенного на северо-востоке штата Виктория. Зимой снег, а летом лесные пожары — местность считалась суровой. Земли там были бедные, каменистые. Получивший всемирную известность благодаря фильму «Человек с реки Сноуи», снятому по эпической поэме Эйба Паттерсона по прозвищу Банджо, край порождал людей особой породы, суровых и самодостаточных. Джон и Дэвид воспитывались с верой в добродетель упорного труда и ответственности.

Отец был крепкий австралиец в четвертом поколении. Он часто напоминал сыновьям о том, что их дед участвовал в печально знаменитой битве на Галлиполийском полуострове в тысяча девятьсот пятнадцатом году, в начале Первой мировой войны. Каждый год во всех крупных городах Австралии проходят демонстрации в память о мужестве солдат, погубленных бездарным британским командованием. Двадцать пятое апреля, день Австралийского и Новозеландского экспедиционного корпуса, Джон и Дэвид отмечали обязательно, где бы ни находились. Филлипсы твердо верили в изречение «можно забрать парня из Австралии, но нельзя забрать Австралию из парня». По этой самой причине чем больше времени Джон и Дэвид находились вдалеке от родины, тем в большей степени они становились австралийцами.

Вытершись насухо, Джон улыбнулся при мысли, что идет на работу, словно на бой. По сравнению с суровым кочевым существованием Дэвида его жизнь была уютной и спокойной. Все его сражения были внутренними, в то время как Дэвиду не раз угрожала смертельная опасность. Однажды в телефонном разговоре брат поведал о долгой, унылой зиме в Улан-Баторе, самом холодном из столичных городов. Судя по всему, жилось и работалось ему там нелегко. И все же, явно бодрясь, Дэвид упомянул о дружелюбии монголов и о том, что новое, демократически избранное правительство старается создавать условия для западных предпринимателей. Это означало, что в Улан-Баторе увеличилась группа иностранцев, преимущественно австралийцев, канадцев и англичан, с которыми можно приятно проводить время между тяжелыми полевыми работами.

Когда братья в начале восьмидесятых делали первые самостоятельные шаги в жизни, рынок золота был одним из важнейших в мире. Целые состояния зарабатывались и терялись практически ежедневно; учредители акционерных компаний в погоне за быстрыми деньгами обещали огромную прибыль, собирали средства, регистрировали участки под разработку в самых экзотических районах земного шара и продавали свои компании частным инвесторам. Ежедневные колебания цен на золото порождали небывалую спекуляцию. Именно в это бурное время, сразу после окончания университета, Дэвид покинул Мельбурн, чтобы воспользоваться возможностями, которые открывала добыча драгоценного металла.

Взлет и падение интереса к золоту являли собой наглядный аналог злополучного цикла бумов и спадов, который лет пятнадцать спустя поразил сферу высоких технологий. С точки зрения Джона, два сектора экономики имели между собой много общего, например оба опирались не на то, что имеется, а скорее на то, что может быть. И в обоих случаях инвесторов соблазнял блеск практически неограниченных богатств; надо было лишь поставить на «правильную лошадку». Как шутят золотодобытчики, самый лучший способ загубить новую жилу — это начать ее разработку, поскольку ожидания дают куда большую прибыль, чем реальная эксплуатация. Точно так же в сфере высоких технологий действительность практически никогда не оправдывала в полной мере мечты, и инвесторы слишком часто оставались с одними сертификатами акций, за которые выложили целое состояние.

Хотя жизненные пути, выбранные Джоном и Дэвидом, внешне казались разными, в действительности у них было много общего. Оба брата обладали честолюбием и оптимизмом, необходимыми для достижения успеха в жизни. У геолога нет иных побудительных мотивов, кроме оптимизма, он верит, что в следующий раз бур обязательно наткнется на жилу и сделает его богатым. Какое-то время Дэвид работал с переменным успехом, но девяностые годы оказались тяжелыми для рынка золота. Цена унции упала от семисот с лишним долларов в начале восьмидесятых до трехсот в конце девяностых, и Дэвид начал терять позитивный взгляд на жизнь. В то время как Джон катался словно сыр в масле, пользуясь беспрецедентным процветанием финансового мира, Дэвид уставал от «прелестей» геологии: постоянного одиночества, долгих отлучек из дома и тающих коммерческих перспектив. Джон мало скучал по жизни в Австралии, но он был рад, что Дэвид вернется домой, — рад хотя бы за отца. И если удастся уговорить брата, чтобы взял на себя ферму, будет вообще замечательно.

Глава 04

Уолл-стрит, Манхэттен