Читаем Хакеры полностью

И все– таки история с письмом настолько заинтриговала Хартмана, что он спросил про письмо у дочери. Линда напечатала для Ласло с десяток деловых писем на фирменных бланках Triam и помнила. что печатала какое-то письмо Барбаре Шервин в LBL, но и только.

– Ты хоть помнишь, на что ссылалась, когда посылала запрос на специальную информацию? Она задумалась.

– По-моему, это был журнал. Но я не уверена. Ласло получал кучу информации из журналов.

И только случайно натолкнувшись на неопровержимые доказательства того, что Ласло был как-то связан с кражей оборудования из хартмановской фирмы, которая случилась два года назад, Хартман понял, насколько растяжимой могла быть лояльность Ласло. Теперь Хартман хотел узнать все, что только можно, о побочной деятельности бывшего работника. Но когда он попросил своего адвоката позвонить помощнику прокурора, который когда-то затребовал счета за телефон, то узнал только, что следствие еще не закончилось.

Клиффорд Столл не придавал особого значения белым пятнам в жизни Ласло. Ему было достаточно самого факта, что письмо написал человек, когда-то живший на Востоке, чтобы понять – дело нечисто. Если Ласло сказал журналистам правду, что он был агентом ФБР, то какое задание он выполнял, откликаясь на объявление, которое мог заметить только хакер, и вдобавок хакер, предположительно связанный с русскими? Дав репортерам краткое интервью, Балог растворился в воздухе, а ФБР хранило загадочное молчание. Догадок хватало, но никто не мог с уверенностью сказать, сколько правды было в том, что рассказывалось о Ласло Балоге и как он узнал о SDInet. Его связь с хакером, побывавшим в компьютерах LBL, так и осталась необъяснимой. Единственный след остался в хартмановских телефонных счетах. 21 апреля 1987 года, в тот самый день, когда Ласло написал письмо SDInet, он сделал несколько звонков в Бонн в дом неподалеку от американского посольства.

* * *

Если бы не фирма Nixdorf, всей истории с телексами могло бы и не быть. И Пенго думал, что если бы не история с телексами, шпионский бизнес увял бы незаметно.

В начале 1988 года мюнхенской полиции понадобился скоростной канал телексной связи между Мюнхеном и главным полицейским управлением в Висбадене. Специфический характер телексной связи требовал долгой и неблагодарной программистской работы. Полиция обратилась в Nixdorf, большую западногерманскую компьютерную компанию, но Nixdorf был слишком загружен работой и передал заказ небольшой фирме, занимавшейся программным обеспечением. Фирме не очень хотелось работать на полицейских, и она нашла субподрядчика в лице фирмы Net МВХ, которую только что открыл Пенго. Страдая от недостатка заказов, маленькая Net МВХ, находилась под угрозой прогореть, не дождавшись шанса развернуться. Поэтому Клеменс и Пенго обрадовались заказу. Пенго наслаждался абсурдом ситуации. Мало того, что он был крутым хакером, чье имя известно властям, вдобавок леваком, – он еще и работал на Советы. И вот его фирма отвечает за установку связи между двумя полицейскими штаб-квартирами!

Опасаясь неприятностей, которые могут возникнуть, если он обнаглеет настолько, что сам заявится в мюнхенскую полицию, Пенго отправил туда Клеменса. В конце марта Клеменс два дня провозился в Мюнхене с линией. Закончив работу, он попросил сотрудников управления отправить серию телексов, которые скопировал на ленту и забрал в Берлин, чтобы тестировать. Дома он распечатал телексы и показал их Пенго. Пенго пришел в восторг. Среди служебной информации оказались смертный приговор, якобы вынесенный «Фракцией Красной Армии» какому-то министру, и расписание визитов двух высших полицейских чинов, дополненное списком мер по обеспечению их безопасности. Когда пару недель спустя в Берлин приехал Хагбард, Пенго не мог удержаться и показал ему телексы.

У Хагбарда дела шли неважно. С начала 1987 года он несколько раз успел побывать в психбольницах и центрах реабилитации наркоманов. Сейчас он залечивал душевные раны после трудного романа с американским дипломатом, которого отзывали на родину. И он еще больше подпал под влияние своей безумной идеи о заговоре иллюминатов. Только теперь Хагбард все мировые проблемы рассматривал как свой личный крест. Он верил, что вирус СПИДа угнездился в нем как средство для полного истребления иллюминатов, и что сама аббревиатура означает Систему Полной Иллюминатской Деструкции. В довершение всего его наследство давно иссякло, а потребность в наркотике усилилась. Так что когда очередная группа журналистов из Гамбурга, работавших над материалом о компьютерных взломах, вышла на него, он заявил, что им не найти хакера круче, чем он, но бесплатно ничего рассказывать не будет.