Читаем KGBT+ (КГБТ+) полностью

TREX посмотрел на меня с интересом (вернее, на мой череп, словно мог видеть сквозь кость) и обещал, что завтра поговорит обо мне со своим продюсером. Потом он уснул. В зале появился старший официант, увидел меня — и с шипением отогнал от чайной доски.

Следующие несколько дней TREX в «Голову» не приходил. Я решил, что он забыл о нашем разговоре.

Но через неделю ко мне подошел угрюмый сердобол-бескепочник, под глазом которого зеленели три татуированных слезы, подчеркнутые волнообразными линиями (убил трех человек в сибирской ветроколонии, расшифровал я), и сказал:

— Идем.

Мы вошли в VIP-зону, приблизились к самому дорогому чилл-ауту, бескепочник шепнул что-то охране — и втолкнул меня в разрисованную революционной символикой дверь.

Я никогда не был в гемо-кабинетах прежде. Место походило на медицинскую лабораторию, где устроили сквот по эскизам театральных художников, но у дальней стены лаборатория дала последний бой и не позволила сквоту поглотить себя полностью. Там, на сдвоенной медицинской кушетке, лежал ОН. Люсефёдор собственной персоной — усталый, синий от излишеств, опутанный медицинскими шлангами. Сегодня, похоже, он не добавлял в свой кровоток никаких веществ (что часто делали на этих машинах).

Люсик просто чистился.

* * *

Люсефёдор посмотрел на меня. Вернее, на стену за моей спиной — так мне показалось.

— Ты бывший преторианец? — спросил он слабым голосом. — Тебя отчислили?

— Из Претория? Да.

— Код импланта?

Я назвал код. Люсефёдор, видимо, вышел на связь с какой-то базой данных. Несколько секунд он молча моргал, потом кивнул.

— Имплант перепрошили? Заблокировали?

— Нет, — ответил я.

— С такими раньше не отпускали.

— Я рядовой запаса. Судимостей нет.

— А. Тогда понятно. Как тебя зовут, рядовой запаса?

— Салават.

— А я Люсик, — сказал он. — Ты в курсе, я думаю.

— Конечно, — хихикнул я.

— Сейчас мы тебе устроим это… Слепое прослушивание.

— Где?

— А прямо здесь.

— Но я же не готовился.

— Не ври, — сказал Люсефёдор. — Все, кто ходит в «Голову», готовятся. У всех есть готовые вбойки. Десяток или больше. Просто я не каждого слушаю.

Люсефёдор, конечно, был прав.

Демо-врубы у меня были заготовлены давно, часть еще в преторианской казарме: готовые эмоциональные торпеды, которые мне не терпелось опробовать на каком-нибудь приблудном судне. Но я и надеяться не смел, что в моем прицеле окажется главный авианосец вбойки. Сам Люсефёдор.

— А почему слепое?

Мой голос прозвучал так слабо, что я испугался.

— Мы тебе глазки завяжем, — сказал Люсик нежно. — Чтобы ты не видел, кто тебя слушает. И готовился ты тоже зря. Про свои заготовки можешь забыть. Я дам тебе рандомную тему.

Случайная тема радикально усложняла задачу. Но я был готов сражаться за свое будущее и на таких условиях.

— Давайте, ребятки, — прошептал Люсефёдор.

Эти слова были обращены уже не ко мне, а к ассистентам, слушавшим его через кукуху.

Открылась дверь, и в комнату внесли древний желтый пульт для вбойки с большими черными «L» по бокам.

Это была легендарная машина, известная мне по гламурным фотографиям и сплетням. Специальная модель для прослушивания, не транслирующая вбойку дальше комнаты кастинга, но имитирующая ауру большого концерта, где много умов светятся и содрогаются в унисон. Прослушка на этом аппарате была настолько судьбоносной процедурой, что вбойщики называли его гильотиной.

Это и к лучшему, подумал я, что меня не предупредили. Знай я, что впереди, наверняка не спал бы всю ночь. А если бы мне сказали про рандомную тему, не пришел бы вообще.

В комнате тем временем появилась Герда. На ней был черный комбинезон из симу-кожи, а в руках она держала навороченный крэпофон.

Она глянула на меня и улыбнулась — вежливо, но без интереса. Ну да, она же не помнила нашей встречи. Если считать это встречей.

— Герда тебе сыграет, — сказал Люсефёдор. — Но прежде… Не оборачивайся.

Прошла минута, и кто-то еще вошел в комнату — как мне показалось, сразу несколько человек. Ко мне подошли сзади и завязали глаза мягкой шелковой лентой.

— Зачем это?

— Я же объяснил, — хохотнул Люсефёдор, — прослушивание слепое. Тебе не все положено знать, солдат. Готов?

Я пожал плечами. Это движение, кажется, получилось у меня слишком нервным и резким — в комнате засмеялись. Люсефёдор сказал:

— Герда, расслабь парня.

Герда включила свой крэпофон, и я услышал приятный недорогой бит из тех, что парковые мальчики продают друг другу по десять боливаров… Нет, пожалуй, по двадцать, подумал я через минуту. Или даже по тридцать — бит звучал чуть самопально, но нежно ласкал душу, и это было самое то. Вот именно под такой звучок и открывают молодые таланты.

Герда знала свое дело.

Я почувствовал, что на имплант пришел запрос на подключение. Это была преторианская частота, и я не сразу сообразил, что стучится Люсефёдор. Оказывается, его желтая гильотина умела говорить и так.

— Разреши коммутацию, — сказал Люсефёдор.

Я разрешил — и имплант мгновенно договорился с пультом.

Все вбойщики описывают секунду после своего первого подключения как нечто чудесное. Теперь я понял почему.