Читаем КГБ в Англии полностью

Базаров в письме Центру от 24 июля 1933 года сообщал: «Отмечаю исключительно самоотверженную работу ГАНСА, не уехавшего ни на час раньше указанного ему срока, несмотря на реальную опасность провала со всеми вытекающими из этого последствиями. Во исполнение указаний центра, он все-таки успел перед отъездом встретиться с РОЛАНДОМ». Центр ответил 4 августа 1933 года: «Просьба передать ГАНСУ, что мы здесь отдаем должное самоотверженности, дисциплинированности, находчивости и мужеству, проявленным им в исключительно сложных и опасных условиях работы последних дней с АРНО».

Из материалов по делу АРНО следует, что он, подлечившись на деньги разведки, приезжал в очередной раз на континент для встречи с КИНОМ и ГАНСОМ. Это должно было произойти в первой декаде августа, поскольку отчет КИНА в Москву датирован 9 августа 1933 года. В нем КИН сообщал, что, «оказавшись в Швейцарии, АРНО мгновенно забыл все свои несчастья и, приняв непринужденный вид, совершенно очевидно намеревался продолжить свою прежнюю тактику повторения всех своих отрицаний и сокрытия всего, что ему известно». В ответ на эти уловки АРНО КИН вместе с ГАНСОМ постарались реализовать план, идентичный «варианту первому», то есть «жесткий чекист» Базаров и «мягкий» Быстролетов. «Провели мы его так, — писал Базаров, — что у АРНО после разговора со мной сложилось твердое впечатление, что мы стоим на грани разрыва с ним… ГАНС, мол, единственный, кто не согласен с этим…»

Из Швейцарии АРНО вернулся в Лондон и сигнализировал Быстролетову о себе, что дало КИНУ основание сообщить в Центр 9 августа 1933 года: «Положение на сегодня — 9 августа: АРНО благополучно живет в гостинице в своей столице. Дома и в министерстве не появляется». Предполагалось, что АРНО потратит некоторое время в Лондоне на сбор информации о зарубежных сотрудниках Форин Офиса и выяснение, кто из них является агентами СИС. Первые три недели он сообщал, что «живет, стараясь, по возможности, не показываться на люди, что работает по нашим заданиям». В середине сентября он должен был выехать на континент для встречи с Быстролетовым.

Между тем МАДАМ в письмах сообщала Быстролетову, что ее продолжает опекать РОЛАНД, помогает устроиться ей и подыскать работу ее сыну. Но 20 сентября 1933 года от нее поступило сообщение, что «АРНО уехал из отеля, не оставивши адреса, и больше там не появлялся». Будучи вызвана на континент для выяснения обстоятельств исчезновения ее мужа, МАДАМ рассказала, со слов РОЛАНДА, что «АРНО был замечен сотрудниками ФО в питейных домах и на улице пьяный», занимал деньги у швейцара отеля, где он остановился, а в середине сентября послал швейцара в Форин Офис к РОЛАНДУ с просьбой «в порядке дружбы незаконно визировать его паспорт как дипкурьер-= ский». РОЛАНД же задержал присланный паспорт и поручил швейцару пригласить АРНО в Форин Офис. АРНО, узнав о задержании паспорта и приглашении явиться в Форин Офис, испугался ареста и скрылся… «РОЛАНД шума не поднял, — писал в Центр Быстролетов, — считая, что без заграничного паспорта АРНО вреда никому не принесет и сопьется в течение ближайших месяцев. Так он сказал МАДАМ».

АРНО действительно спился окончательно и в состоянии депрессии покончил жизнь самоубийством, отравившись газом в собственном доме.

К делу АРНО КИН возвращается в своей переписке с Центром только в декабре 1933 года. В письме от 5 декабря он сообщает:

«Не отказываем ИС в «крепости задним умом» — особенно при любви РОЛАНДА побеседовать о таком редком в практике ФО случае смерти. Для этого с МАДАМ налажена хорошо законспирированная (естественно, не прямая) и регулярная связь. МАДАМ сигнализирует: «Я должна рассказать многое, чего не могу писать; все относительно АРНО… Не приезжайте сюда, так как ФО и многие другие пытаются выяснить, откуда АРНО получал деньги». МАДАМ вызвана на континент, где и будет внесена ясность в состояние нашего английского участка. Зарницы прошлого».

Ясность была внесена, насколько это возможно, когда МАДАМ приехала на встречу с ГАНСОМ, по ее словам, «нелегально», сообщив знакомым, что едет к друзьям в провинцию. Быстролетов также принял все обычные меры предосторожности и сообщил в письме от 25 декабря 1933 года, что «наблюдения за ней со стороны ФО обнаружено не было».