Читаем КГБ и власть полностью

В Армении решение Политбюро ЦК КПСС поддержано не было. Все партийные организации, начиная с ЦК партии Армении, приняли его условно, с оговоркой: вопрос должен решиться на ближайшем пленуме ЦК КПСС. И этот так называемый «третий пункт» решения партийных организаций фактически объединил коммунистов Армении с националистическими элементами, входившими в комитет «Карабах», который требовал немедленного присоединения Нагорного Карабаха к Армении. Нашей группе во главе с Разумовским удалось убедить партийно-хозяйственный актив области, что нельзя сейчас перекраивать границы республик и еще больше разжигать национальную междоусобицу. Однако мы считали необходимым предоставить армянам Нагорного Карабаха все условия для нормальной жизни, развития национальной культуры и традиций. Участники партийнохозяйственного актива с нами согласились. Так была заложена основа для разрешения кризиса. Элементарная логика подсказывала: решение партийно-хозяйственного актива — не шутка, это ведь отражение мнения населения Нагорного Карабаха, с которым не могут не считаться в центре. Руководство Армении должно было поддержать его.

К нашему удивлению, ничего этого сделано не было. Вместо того, чтобы провести в жизнь решение актива, ЦК компартии Армении задержал на несколько дней его публикацию. Это еще больше активизировало движение за изменение статуса Нагорного Карабаха.

Опять-таки можно спорить о том, кто был первым, кто как себя вел и кто больше виноват — азербайджанская или армянская сторона, — но факт остается фактом: первыми жертвами стали азербайджанцы: 22 февраля 1988 года в Аскеранском районе были убиты двое: работавший на виноградниках крестьянин и мальчишка, который показался подозрительным армянскому стрелку.

К чести азербайджанских руководителей и народа республики, они постарались сдержать эмоции и не стали афишировать убийство. Мне пришлось быть на месте события и видеть разъяренную толпу жителей Агдамского (соседнего с Аскеранским) района, призывавшую отомстить за невинные жертвы.

Остановил их лишь мужественный поступок замечательной женщины, Героя Социалистического Труда Аббасовой, которая бросила платок перед толпой и обратилась к мужчинам, призывая их к разуму. Согласно местному обычаю, платок женщины нельзя перешагнуть — он священен. Потом мы вместе с Аббасовой отправились на митинг, собравшийся в Агдаме, где в конце концов было принято общее решение: ни в коем случае не разжигать страсти. Можно представить, что поднялось бы в Азербайджане, если бы факт этого убийства стал широко известен!

В течение нескольких дней обстановка в Нагорном Карабахе оставалась напряженной, возможно, люди постепенно успокоились бы, не дойди до них еще одна новость: поэтессу Сильвию Капутикян и Зория Балаяна приняли в Москве — сначала А. Н. Яковлев, а затем и М. С. Горбачев.

Для чего понадобились эти встречи — трудно сказать. Может быть, руководство страны хотело использовать влияние интеллигенции, чтобы развязать туго затянувшийся узел? Но почему в Москве приняли только армян? Зачем понадобилось это явное, если не демонстративное предпочтение? Возможно, в те дни были и какие-то встречи с азербайджанцами, но пресса ни о чем подобном не сообщала. Неужели всего этого не понимал такой искушенный политик, как Горбачев?

У азербайджанцев действия властей вызвали не только недоумение, но и ощущение, что их предали. А армяне торжествовали, тем более что, возвратившись из Москвы, Сильвия Капутикян и Зорий Балаян недвусмысленно намекали на то, что Горбачев в карабахском конфликте на стороне армян. У меня нет оснований утверждать, будто подобные шаги центра были предприняты злонамеренно, но такая недальновидная политика усугубила конфликт, и тут прямая вина лежит на Горбачеве. Правда, после описанных событий он обратился к азербайджанскому и армянскому народам с призывом подчиниться и выполнить решение Политбюро ЦК КПСС, но и здесь оказался непоследовательным. Смысл решения явно менялся. Это сразу заметили и в Азербайджане, и в Армении.

Горбачев впоследствии, говоря о событиях в Азербайджане, взял на себя ответственность за то, что, дескать, опоздали с вводом войск в Сумгаит. Но силой в Азербайджане нельзя было успокоить людей, многомиллионное население Баку никогда не смирилось бы с вводом войск в республику, где еще не было никаких публичных выступлений, тогда как только в Ереване на площади чуть ли не ежедневно собиралось до миллиона людей, и тем не менее никто не пытался применить там военную силу.

Если бы армейские силы действительно были введены в Азербайджан, это неминуемо вызвало бы вспышку, которая опередила бы Сумгаит и оказалась еще более кровавой. Поэтому речь была вовсе не об опоздании, а о том, что руководство страны проявило двойственность в решении армяно-азербайджанской проблемы, не заняло твердой позиции и какое-то время скрывало ее от населения, тем самым еще больше углубляя конфликт. Метания власти из стороны в сторону только усугубили трагедию.