Читаем Кетанда полностью

Зазвонил телефон. Вовка взял трубку. Это был охранник из офиса. Велел сказать матери, чтобы не будила его утром, что ключ будет «где всегда». Мать кивнула головой, и Вовка положил трубку. Мать по утрам работала в офисе в их доме. Это была какая-то секретная работа — Вовка там никогда не был, и мать просила никому о ней не рассказывать. Хотя сама говорила с соседкой. Вовка слышал. Она там убиралась.

Вообще-то мать раньше работала врачом в больнице, как и бабушка. Бабушка даже была военным врачом. Вернее, военным был дедушка, но Вовка родился потом, когда дедушку уже убило. Вовка никак не мог запомнить, как называлась та война, и называл ее горной, потому что на фотографиях, которые ему показывала бабушка, везде были горы. Бабушка жила там вместе с дедушкой, и была военным врачом, и ее ранило, и от этого она рано умерла. И когда бабушка умерла, мать пошла работать в детский сад недалеко от их школы. Ей это почему-то не нравилось.

А Вовке нравилось. Его все любили в детском саду, и он после школы шел туда как домой. Уроки делал у мамы в медкабинете, а иногда в кабинете у директрисы. Ему клали подушку на стул, и он оставался один за большим письменным столом. Сначала он немножко играл: разговаривал по старинному телефону, где надо было крутить цифры, писал понарошку черной директорской ручкой с пером. Если заходила Валентина Сергеевна, то он не тушевался, важно, как настоящий директор, клал ручку на место и начинал делать уроки. Интересно, думал Вовка, почему свою школьную директрису он боится как огня, а эту — совсем не боится. А ведь это почти одно и то же.

...Так у Вовки ничего и не вышло. Не дала мать вазу. Он даже поревел утром, и ушел в школу злой, и ни матери, ни Машке подарки на восьмое марта не отдал. Подумал, что мать наверняка найдет их, если будет убираться у него на столе. Два дня он тайно рисовал фломастерами две большие открытки. Машке рисовал новую куклу, а матери — как они купаются в море. «Ну и пусть найдет, — думал Вовка, — вообще с ней разговаривать не буду».

Девчонки в классе все были разодетые. Как в театре. Но Вовка на них даже не смотрел. Первый урок отсидел хмурый, делая вид, что его очень математика интересует или что-то еще очень важное. Но на него никто не обращал внимания. На перемене все пацаны просто сходили с ума, носились как угорелые, орали, и никто их особенно не ругал. И он тоже стал носиться и громко орать. И даже на полной скорости врезался в старшеклассника и, получив от него подзатыльник, отскочил на безопасное расстояние, громко обозвал его «дылдой» и, обмирая от собственной смелости, удрал в класс. И тут он увидел, что девочки стоят вокруг Тамары Михайловны и отдают то, что принесли к празднику. Учительница улыбалась, гладила их по головкам и просила складывать все на стол возле окна. У Вовки ноги приросли к полу. Он с ужасом ждал, что Тамара Михайловна сейчас посмотрит на него своим толстым и строгим лицом и спросит, где же ваза для конфет. И он ничего не сможет сказать. А она только устало махнет рукой и сделает вид, что она так и знала. Но стол у Тамары Михайловны был заставлен цветами в банках, и Вовку она не увидела.

И второй урок он просидел тихо. Примерно уткнувшись в тетрадку. Или внимательно глядел на доску, стараясь не встречаться взглядом с учительницей. А сам все ждал ее вопроса. Со страхом ждал, как он встанет, покраснеет и виновато опустит голову. И все на него посмотрят и подумают, что опять он врун и что никакой такой вазы у них нет. И тогда он решил сказать, что забыл и что сбегает на большой перемене. Он представил, как бежит домой, как берет из серванта вазу, и ему стало совсем страшно. Он слушался мать и никогда так не делал.

На перемене Вовка дождался, когда Тамара Михайловна выйдет из класса, встал из-за парты, но подумал и снова сел. Стал смотреть в окно. В соседнем ряду на задней парте каланча Парамонова громко шептала Кильке и еще кому-то, он не стал смотреть:

— Я знаю, я знаю, мне Горохов все выдал. Они подарят.

В это время в класс заглянула Тамара Михайловна и увидела Вовку:

— Синцов, иди-ка сюда.

Вовка вздрогнул, встал и пошел к выходу. Он не знал, что скажет, он даже и не думал об этом. Просто слезы подступили к глазам, и ему очень захотелось домой. Он даже остановился. Хотел вернуться за ранцем и просто пробежать мимо учительницы.

В коридоре у окна стояла Тамара Михайловна и разговаривала с мамой. Тамара Михайловна держала в руках букетик мимоз. Он не дошел до них и остановился. Мать улыбнулась, извиняясь перед учительницей, взяла с окна большой пакет и протянула сыну.

— На, вот, — и, как будто поправляя ему свитер, нагнулась к самому Вовкиному уху, — только аккуратно потом. Заверни так же, ладно? Тамару Михайловну попроси.

— Что это? — спросил Вовка недовольным голосом, хотя уже отлично знал, что это.

— Ваза. Аккуратнее, — мать вернулась к Тамаре Михайловне, а Вовка пошел в класс. Пакет был тяжелый. Он подошел к своей парте и стал разворачивать.