Читаем Кетанда полностью

Настроение у всех было хорошее. Впереди целых шесть дней. Почти неделя. Рыбалка, ночной костер с гитарой, Городницкий, Визбор, Окуджава, да мало ли что — просто на зеленой травке поваляться, позагорать или побродить, на весенние разливы посмотреть. У всех были какие-то приятные планы. У Андрея была Лера, у Романа — Оксана. И Боря приехал не холостой. Отношения, правда, только начинались, но на всякий случай он взял отдельную палатку.

— Да, Леня, — сказал Рома, задумчиво глядя в костер, — если бы не ты и не твой могучий пароход, куковали бы мы сегодня на берегу.

Все закивали, поддакивая, и с благодарностью посмотрели на Леньку.

— Да-а, херня. Движок бы вот дотянул. Сейчас приеду, перебирать будем с отцом.

— Может, тебе денег дать? На запчасти там? — спросил Андрей и пожалел, потому что водка уже лежала в лодке, и если бы еще и деньги, это был бы перебор.

— Да ну-у, — Ленька насмешливо посмотрел на Андрея и потрепал Ляльку за ухо. Она подползла ближе, прижалась к Ленькиным коленям и посмотрела на всех умными, карими глазами, как будто подтверждая, что деньги им на самом деле не очень нужны. Нужны, но не очень.

Замолчали. В другой раз москвичи обязательно полюбопытствовали бы, хотя бы и просто так спросили о Волге, о рыбалке, о жизни в деревне наконец, но сейчас всем хотелось в лагерь. К девчонкам, обустраиваться, ну и всякое такое. И никто ничего не спрашивал. А Ленька так устал, что ему уже ничего не хотелось. Только почему-то слегка досадно было, что угрохал на них полдня. Из-за Оксаны, что ли, из-за этой — сука, пока плыли, ни разу и не взглянула. А может, и не из-за Оксаны, может, просто поговорить хотелось с этими москвичами, но он им, это Ленька хорошо видел, был уже не интересен.

— Ну ладно, — Ленька встал, — поехали, Лялька. Давайте, мужики, может, подвалим к вам на майские. С гармошкой.

Все потянули руки, прощаясь и приглашая. Андрей пошел проводить до лодки. Он чувствовал себя неловко. Как-то нехорошо выходило. Получалось, что вроде никак не отблагодарили человека, и, когда Ленька уже начал наматывать заводной шнурок, сказал, будто извиняясь:

— Я там в бардачок сунул. Тяпните вечером с отцом.

— Чего? — не понял Ленька.

— Водка.

Ленька открыл бардачок, увидел пакет и внимательно с усмешкой посмотрел на Андрея.

— Ты что же за барыгу меня держишь? — он небрежно вытащил пакет и, перешагнув через ничего не понимающую Ляльку, пошел на берег. — Давай здесь вмажем. Эй, вы куда! Закуска есть?!

Москвичи разбирали рюкзаки, оживленно что-то обсуждая. А кто-то уже и двинулся по тропинке. Все остановились, озадаченно глядя на Леньку. Пить никому не хотелось. То есть хотелось, но не здесь. И не с ним.

— Леньк, нам еще палатки ставить... дел полно, — Андрей замялся, — да и тебе еще ехать. Давайте... правда, что ли, приезжайте первого мая.

— Да что тут пить-то! Вмажем, и пойдете, — на самом деле Ленька пил мало и теперь зачем-то играл роль человека, который легко может выпить много. — Он уселся возле костра, по-хозяйски поставил бутылку, содрав с нее пробку. — Посуда есть или так? Да вы чего стоите-то?

Разлили на четверых — Вадик отказался — и, как ни верти, а повеселели. Курили, блаженно глядя на речку, понимая, что этот ненужный выпивон все равно скоро кончится. Ленька сразу махнул свою кружку и, хотя есть очень хотелось, к закуске не притронулся.

— А я как раз похмелиться хотел, — Ленька откинулся на локоть, — всю ночь на турбазе куролесили. Там у меня тоже одна студентка есть.

Он врал, потому что ему захотелось вдруг быть таким же свободным, как эти московские студенты. Приехали вот на Волгу. И девки у них что надо. Ему хотелось спросить, женаты они кто или не женаты, но не спросил. Конечно, не женаты. Видно же. И еще про Оксану хотелось. Аж досада разбирала. Если б он ее сейчас увидел — один на один, он бы спросил... нет, он бы просто сказал ей, — Ленька снисходительно сощурился, — да пошла ты! А может, и не сказал бы.

— Давай еще по одной, чего сидим как на поминках?

— Нет, нам уже надо идти. Не обижайся. Сейчас до дома доберешься, с отцом выпьешь, — Андрей дружески, но все-таки осторожно, видно было, что Ленька захмелел, потряс его за плечо.

— Да-а, эта разноется. Давай кружки. — Он сдернул пробку зубами.

После второй — Ленька опять выпил залпом и не закусывая — его совсем понесло. Он взялся за Ромкину гитару, но получалось плохо, пальцы пьяно спотыкались по ладам.

— Не. Давай, кто-нибудь. Сыграй. Ты умеш? А кто? О! Роман! О, молодец! Молодец, мужик, — повернулся он к Андрею. — От, он мне нравится! И на гитаре умет! Давай куртками меняться, Роман! — опьянев, он заговорил по-деревенски, а Рому ударял на первом слоге, и получалось вроде клички.

Москвичи снисходительно улыбались на его глупости или разговаривали между собой, но Ленька ничего этого уже не замечал. Он прихлопывал себя по ляжкам и водил плечами.

— Поехали со мной, говорю, Роман! В клуб завалимся. У нас никто так на гитаре не умет. Что у нас тут, чухня одна!

Роман перебрал пару раз «Цыганочку», подтянул струны и, поняв, что уже можно не играть, отложил гитару.