Читаем Кэлками. Том 1 полностью

Вечером Кэлками выпил много чаю в гостях и у себя дома. И теперь его тянет во двор. Он набросил на себя старый, но еще теплый кафтанчик, натянул на ноги меховые чулки и вышел на улицу. Оправившись, глянул на небо. Илкун (Большая медведица) застыла на юго-восточном небосклоне. Значит уже утро наступает. Хэгып долбынигын (соболиное утро), соболь вышел на охоту и очень активен в эти предрассветные часы.

«Уф-фф. Хи-хи. Ки-ки», — раздался неприятный крик ночной скиталицы совы в ближнем овраге, где стоят старые лиственницы.

«Смеется над чем-то, старая колдунья. Кэлками не боится твоей насмешки», — подумал охотник и вернулся в палатку. Сухие дрова быстро разгорелись. Поставив еду и чайник на печку, Кэлками прилег прямо поверх постели. «Так, сначала схожу к оленям, Ачуркана посмотрю, как он там. Проклятая росомаха, будь она неладна. Потом заготовлю дрова, поймаем ездовых оленей и будем выезжать», — раздумывал Кэлками.

Вскипевший в кастрюле мясной бульон зашипел на печке и захлопала на чайнике крышка. Кэлками встал, отставил кастрюлю и чайник на холодные ветки.

— Кэлками, уже утро, что ли? — спросила Акулина. — Я так крепко спала, за ночь, по-моему, даже и не просыпалась.

— Да, Ако, светает. Полоска рассвета прорезалась на кромке неба, как острое лезвие ножа, — ответил Кэлками, умываясь из кружки теплой водой. — Ако, ты достань мой нарядный кафтан и расшитый бисером фартук. Да, и еще белые длинные торбаса, чего беречь. Мы же не за белкой идем, а к людям поедем. Да и ты нарядно оденься, — сказал Кэлками за завтраком.

— Разумеется, не поеду же я в таком виде, — ответила Акулина.

После ночлега олени жадно кормились. Раненый росомахой Ачуркан лежал в неглубокой снежной яме. Голова его была покрыта густым инеем, а кровоподтеки на голове и шее обледенели. Правый его глаз вообще закрыт. Жвачка отсутствует, похоже, что ночью не кормился.

— Как дела, Ачуркан? Вставай, дружище, и покушай, а то окоченеешь так, — громко сказал Кэлками. Привычка такая была у него говорить что-нибудь животным. Кто его знает, олени, может, и понимают своего хозяина. — Сейчас я тебе хорошего ягеля раскопаю, — бодро говорит Кэлками.

Носком левой лыжи он стал раскидывать рыхлый снег. Кэлками быстро расчистил небольшую площадку, добравшись до самой земли. Под ногами чувствовался пышный слой кормового лишайника, которым питаются северные олени.

— «Как удачно наткнулся я прямо на корм», — подумал Кэлками.

Почуяв запах свежего корма, Ачуркан с кряхтением поднялся с лежанки и ступив на расчищенную землю, начал есть. Подойдя с боку, Кэлками прощупал покусанные росомахой места на шее и голове оленя. Недовольный, Ачуркан мотал рогатой головой.

— «Ладно, пусть кормится, завтра будет видно, как быть дальше», — решил Кэлками и пошел к палатке.

— Ну как там Ачуркан? — спросила Акулина.

— Олени сейчас на хорошем корме, и снег не глубокий. Поэтому не стал их перегонять. Ачуркан болеет, но вроде не хуже, чем вчера было. После поездки посмотрим. Если не сможет идти, забьем, — ответил Кэлками. — Ладно, Ако, бери поводки и пойдем, поймаем ездовых, — сказал он жене.

Он поймал трех ездовых оленей, в том числе и своего лучшего верхового — Поктрэвкана.

— На Поктрэвкане подарочки повезем, а сам на Иранде поеду. Пусть Поктрэвкан налегке перед бегами разомнется, — сказал он Акулине, с легкостью садясь в седло.

Опираясь правой рукой на длинный нёри (женский посох), села на ездового оленя Бурначу и Акулина. По затвердевшей зимней дороге олени бежали широкой и плавной рысью. Кэлками негромко напевал давнюю эвенскую песню. При такой быстрой езде расстояние незаметно таяло. Вот и развилки дорог, уходящих по стойбищам. Основная дорога уходит прямо вниз по реке, две сворачивают влево и еще одна большая развилка круто уводит вправо. На этой развилке четко видны следы нартовых полозьев.

Эта хорошо пробитая дорога со следами нарты явно ведет к реке Нимгасиг. Тут, рядом с дорогой, установлен жердевый визир-указатель. Визир установлен на ножках-рогатулинах и направлен в сторону стойбища Мургани Павла, где состоятся гонки на оленях. В месте расхождения дорог снег взбит следами людей и оленей. Темными кучками лежит олений помет, на твердом снегу остались желтые пятна мочи. Пастухи, видимо, останавливали тут верховых и пряговых оленей, давая разгоряченным животным передышку. Да и сами, видимо, курили, перед тем как расходиться.

— Кэлками, а нам по какой дороге ехать? — окликнула Акулина мужа.

— А по той самой, куда указан хугар (визир). Эта дорога как раз в бригаду Мургани Павла повела, — ответил Кэлками, поворачивая оленя в ту сторону, куда показывал деревянный указатель.