Читаем Келе полностью

— И дух от него несвежий идет…

— Только потроха не выбрасывайте, Агнеш…

Крестьянка в недоумении подняла голову.

— Можно аисту скормить, — как бы ненароком обронил Янош Смородина и с притворным вниманием уставился в окно.

— Кому скормить?

— Да аисту. Берти изловчился и поймал его. Крыло мы ему подлечили, и теперь он у нас в сарае обретается.

— Хороши оба — в доме такая новость, а они мне даже словом не обмолвятся! — Агнеш наспех обтерла руки и торопливо прошлепала к сараю, а за нею, перемигиваясь, как два сообщника, Янош Смородина и Берти.

— Надо же… и впрямь аиста споймали! — Агнеш отказывалась верить своим глазам.

— Еще бы, Берти набросился на него, как тигр!

Берти смущенно кашлянул.

— Та-ак… И петушок аккурат сегодня околеть удумал? — воинственно подбоченилась крестьянка.

Берти кашлянул еще более смущенно.

— Хорошо бы завтра принести от мясника каких отходов… может, рубец найдется…

— Принесу, знамо дело. А то с вас станется всю птицу в хозяйстве перерезать… мор, вишь, напал!..

Янош Смородина был настолько поглощен своей трубкой, что словно и не понял смысла ее слов.

— Зачем предполагать сразу самое худое? Может, съел чего петушок…

— Ладно, чего уж там! — махнула рукой Агнеш. — Принесу поесть вашему аисту, уж больно пригожая птица! Да и огромная какая! А все же никак не поверить, что и дите поднять осилит… хотя у него эвона какой клюв громаднющий! С моим Пиштой и повитуха насилу управилась.

— И верно, Пишта и сейчас — парень здоровенный! — поддакнул Берти, и довольная мать так и расплылась от похвалы.

— Здоровенный, что твой бык! — И Агнеш опять повернулась к аисту, начисто позабыв о подозрительных обстоятельствах гибели злосчастного петуха. — Уж и не знаю, кто это выдумал, будто аист детей приносит… Ну, а поесть ему я спроворю!

Аист неподвижно застыл в углу и даже не шелохнулся, когда Агнеш высыпала перед ним на пол сарая мелко нарезанные куриные кишки и потроха.

— Ишь ты, видать, мы ему не угодили!

— Непривычный он к такой пище, — предположил Янош Смородина. — А может, не по нраву ему, что мы тут стоим да на него таращимся. Останется один, глядишь, и склюет помаленьку.

Но аист не притронулся к еде, даже оставшись в одиночестве. Во всяком случае он не торопился набрасываться на приманку, хотя и не сводил глаз с лакомых кусочков… Мелко нарезанные кишки напоминали ужей, с той только разницей, что не шевелились.

Агнеш опять появилась у дверей сарая и добавила еще потрошков.

— Нут-ко, ешь, ты, повитуха!

Аист не удостоил ее и взглядом.

— Брезгует харчами повитуха красноногая! — доложила Агнеш, возвратясь в дом.

— Повитуха? — засмеялся Смородина. — Слышь, Берти, Агнеш его и окрестить успела.

— Имя дать — дело не хитрое. В молодости я на придумки разные горазда была… и песен, бывало, каких только не насочиняешь! — смущенно оправдывалась женщина. — И потом… надо же его как-то кликать?

— Как же, как же, помню, — кивнул Смородина, — складные песни у вас получались. Небось, ими Янчи, муженька своего, приманили.

— Ему и приманка была без надобности. Так и ходил за мной, как пришитый… упокой, господи, его душу! — расчувствовалась вдова.

Растопленное сало громко зашкворчало под бренными останками бедного петушка. Агнеш перевернула на сковородке жаркое.

— …А мяснику я ужо накажу, пусть прибережет для нас чего из обрезков. Коли уж взяли ко двору живую тварь, то надобно и кормить ее.

Аист всех этих разговоров, естественно, не слышал; он по-прежнему глаз не сводил с потрошков, но так и не решался к ним притронуться. Еду подсунул ему человек — что бы это значило? И затащили его в какое-то чудное место: и неба над головой не видать, и не улетишь. Аист ощущал гнетущее чувство страха и неволи. Сено на полу, балки под крышей — это было ему знакомо; но у входа в сарай стоял плуг и угрожающе сверкал отвалом, а в углу выстроились грабли, мотыга, топор, — нет, к этим блестящим, металлическим предметам никак нельзя было привыкнуть. Вдруг все эти железки сдвинутся с места, вздумай аист притронуться к еде…

И тут, заглянув сквозь планки загородки, громко закричала утка:

— Кря-кря-кря… да тут, оказывается, Келе… можно нам зайти к тебе, Длинноногий Келе?

Аист холодным взглядом окинул крикливую утиную стаю. Будь у него силенок побольше, не ощущай он этой подкашивающей слабости, он бы сумел поставить этих нахалок на место!

— Кря-кря-кря… да никак у тебя тут еда? Ты ведь есть не станешь… кря-кря-кря, не пропадать же добру зря… — И жадные клювы потянулись к соблазнительным кусочкам.

Аист переступил с ноги на ногу; утки смолкли и настороженно замерли. Их глазки-бусинки хитро поблескивали; склонив головы набок, они неотрывно смотрели на аиста.

— Кря-кря-кря… так ты разрешаешь? — вкрадчиво спросил старый селезень и подвинулся поближе к потрошкам.