— Здесь! Значит, вся полоса обороны корпуса около двадцати километров. На правом фланге займёт позиции дивизия Крутовских. Каполнашниек — берег озера Веленце — Кешвеленце. В центре — дивизия Григоровича. От Дьёрдя до Соентпетера. А к Дунаю примкнёт дивизия Сланова. Как будем строить оборону, Алексей Иванович?

Дуткин, облокотившись, прилёг на стол, склонил лицо к самой карте. Каждый из генералов осознавал тяжелейшие последствия даже малой ошибки.

— Учитывая большую протяжённость линии обороны, думаю, будет правильно, если мы расположимся в один эшелон.

— Согласен, — бросил комкор, оглядываясь на входивших и представлявшихся командиров. — При этом каждая дивизия построит свои боевые порядки в два эшелона. Корпусную артиллерию рассредоточим в полках. Силы должны быть распределены равномерно, чтобы танки не нащупали даже малую прореху обороны.

Тем временем подъехали и командиры дивизий. Едва Горшков открыл совещание, как прибыл рассыльной офицер из штаба фронта. Вскрыв засургученный пакет в присутствии подчинённых, комкор пробежал глазами донесение. И по меняющемуся, сосредоточенно-строгому выражению его лица офицеры догадались, что ситуация хуже некуда.

— Вчера немцы прорвали нашу оборону. От Оши до Балатона идут ожесточённые бои. Первоначально, в Эстергоме, мне сообщили, что немцы лишь вышли к Дунаю. Теперь же выяснилось, что противник гонит несколько сотен танков вдоль берега к нам. Он уже у Адоня! Мы перешли в оперативное подчинение командующего 4-й ударной армией Захарова. Приказано немедленно занять оборону в полосе от озера Веленце до правобережья Дуная.

— Вот так подарочек! — шепнул Привалов на ухо Григоровичу. — Помнишь, с ним на Миусс воевали? И снова! Будто Восточный фронт с воробьиный нос. Известно, как Захаров к нам относится!

Последние слова услышали многие, в их числе и Горшков. Он завершил фразу о личной ответственности командиров за выполнение приказа и повернулся к Привалову.

— Известно, Никифор Иванович. Но дело в том... — комкор потряс штабной бумагой. — Ни у Толбухина, ни у Захарова нет резервов. Они за Дунаем. И до их подхода остаётся надеяться только на свои силы. Нам отступать некуда. Позади — тылы 46-й армии. Если дрогнем, будет вызволена не только будапештская группировка врага, но разбита эта армия. Полагаю, нет необходимости толковать о последствиях неудачи?

— Товарищ генерал! У нас нехватка боеприпасов, — обратился начштаба 12-й дивизии Рышков. — Дунайская флотилия могла бы помочь в доставке.

Горшков снова поднёс лист к уставшим глазам и, прочитав, медленно поднял голову:

— Флотилия атакована и отведена ниже. Более того, уже два наших корпуса — 133-й стрелковый и 18-й танковый — окружены. Немцы готовы любой ценой проложить коридор к Будапешту! Им больше незачем беречь свои танки. У нас нет выбора, как стоять до конца! От этого сражения зависит вся фронтовая операция. А может, и дальнейший ход войны...

10

С прибытием в полк молодого офицерского пополнения Яков Шаганов был понижен в должности. Он снова принял отделение, в котором осталось четверо сабельников — Андриенко, Кожухов, Барбуданов, Хопров и коновод Трегубов. Две недели танковых атак выкосили эскадрон. Взводный Иванов, безусый лейтенантик с Ярославщины, скрывающий неопытность за криком, пришёлся казакам не по нраву. Это он, несомненно, ощущал и придирался, досаждал замечаниями. Зато в первом серьёзном бою, растерявшись, командирчик не проронил ни слова. Лишь обстрелявшись, Сашок, как нарекли казаки взводного, действовал смелей.

Возвратный марш из Эстергома дался казакам тяжело. Небывалая физическая опустошённость и голод — вот чувства, сполна владевшие ими, когда колонну остановили и приказали готовиться к обороне. Полк Ниделевича продвинулся дальше остальных, в сторону Дуная.

Комэск Строганов всю ночь находился на позициях, проверяя, как окапываются казаки. Несмотря на нехватку шанцевых инструментов, в ход пустили штыки, занозы, стальные колья и даже клинки. Линия окопов протянулась по гребню высотки, но в темноте трудно было оценить выгодность её расположения. Был дан приказ — и бойцы крушили зимнюю землю, вгрызались вглубь, ожидая бой. Сашок тоже пытался помогать, колупал сапёрной лопаткой и назидательно покрикивал:

— Копать в полный профиль! Глубже окоп — дольше жизнь.

И всем было неловко за его мальчишескую прыть и глупость.