Читаем Казачий алтарь полностью

— Тогда и не такое бывало... А не хвастался Шкуро, как его корпус по домам с награбленным разбежался? Нахапали терцы и кубанцы, сколько могли увезти, и бросили фронт! А добровольцы из пленных красноармейцев тут же обратно переметнулись. Да ты об этом и сам знаешь... Как бы эта история не повторилась! Наберём неказаков, всякой шантрапы, они при первой стычке в нас с тобой стрелять начнут!

— Не исключено. В душу чужую не залезешь, — ухмыльнулся Василь в седеющие усы. — Ну, оформляйся и пойдём в этапный лагерь.

К удивлению Павла, этот пересыльный казачий лагерь оказался в десяти минутах ходьбы, на Кантштрассе. Размещён он был в трёхэтажном здании бывшего Танцевального дворца киностудии УФА. Комендант лагеря есаул Паначевный провёл по двум отведённым для казаков этажам. Подробно рассказал о потоке резервистов, среди которых преобладали подсоветские. Среди них отмечались даже офицеры, получившие высокие сталинские награды. Павел переговорил с некоторыми из них, пытаясь выяснить причины, побудившие податься в Запасной полк. В ответах сквозило одно: желание подальше вырваться из Германии, из военного пекла.

В комнатах, по-казарменному уставленных кроватями, была идеальная чистота. Наряду с разновозрастными казаками в этапном лагере находилось несколько казачек с детьми. Паначевный объяснил, что всех строевиков через Запасной полк направляют к фон Паннвицу, а семейных и негодных к службе — в Италию, в Казачий Стан. По всему, комендант лагеря радел о своих подопечных и на вопрос о том, как их кормят, ответил с недовольством: «Весьма скромно. Нередко — одним сухим пайком». Командный состав лагеря преимущественно составляли кубанцы. Что ж, «батько» Шкуро и тут не изменил своим пристрастиям.

Павел Тихонович принял приглашение Василя отметить поступление на службу дружеской пирушкой. Они зашли на квартиру к Лучникову, прихватили с собой Татьяну и поспешили к ближайшему ресторанчику «Винер Гринциг». По плотному полотну зонта постукивали капли. Сильный балтийский ветер задувал, осыпал ими щёки. И Павел, следуя за супругами, с грустью думал, что лишь низкая дождевая облачность и приближающийся ураган помешали противнику снова нанести авиаудар по столице. «Бабушкино лето» (так именовалось здесь русское бабье лето) оборвалось в одночасье. Холодная сырость заставляла ёжиться, вид вечерних улиц стал неприютен. Красными ранами пятнали тротуар листья клёнов. Обострённей ощущалось одиночество. Это, главным образом, и побудило Павла «посидеть» с Лучниковыми.

Зал ресторана был тесен, очень напоминал австрийскую таверну. Не случайно и назван он в честь венского предместья! За тяжёлыми дубовыми столами высились дощатые стулья, потолки и стены украшали искусственные виноградные гроздья. Кельнер, извинившись, проверил у посетителей продуктовые карточки и лишь затем принял заказ. Павел остановил выбор на «вюрстхен», длинных сосисках с капустным гарниром, шнапсе. То же попросил и Василий. А Татьяна захотела бокал светлого «Кромбахера» и сухарики. Выпили за встречу и начало совместной службы.

— Как грустно всё случившееся с нами. Раньше заказывали свиную ногу, айсбайн, а теперь довольствуемся малым, — произнесла Татьяна, отхлебнув пива. — Надежды на возвращение в Россию рухнули.

— Вот такие монологи я слышу каждый вечер, — с наигранным страданием проговорил Василий, наклоняясь к Павлу. — Женская логика неопровержима и... малоумна!

— Не рисуйся! — жёстко бросила жена.

— Какая, к чёрту, рисовка! — обозлился Василий, наполняя рюмки шнапсом. — Тебе мерещится апокалипсис. Да, положение хуже некуда. Но мы ищем выход! Сегодня я узнал... Вам, мне близким людям, сообщу. Гиммлер принял Власова. И пообещал помочь с формированием двух дивизий РОА, усилить их авиацией и танками. Послезавтра, 14 ноября, в Праге намечен учредительный съезд Комитета освобождения. Будет принята своеобразная власовская библия. Шкуро считает, что скоро и казачьи полки перейдут в подчинение Власова.

— Я никогда не пойду на службу ж красному генералу-перебежчику. Подчиняться бывшему большевику? — с пренебрежением спросил Павел.

— Позволь возразить! — Лучников, доставая портсигар, любовно покосился на свой погон с двумя голубыми просветами на серебряном поле и тремя крупными звёздами. — Мы дослужились до штаб-офицерского чина. Оба войсковые старшины! И полное право имеем мыслить вслух и принимать любые решения самостоятельно. Конечно, и меня не прельщает РОА. Мужичьё! Однако согласись, у нас — общий вриг. Власов пользуется среди красноармейцев популярностью. При открытом столкновении с РОА сталинские дивизии благодаря нашей пропаганде поддержат Власова и перебьют комиссаров! Война может принять обратный ход!

— А мне кажется — это бесплодные мечтания. Германия во вражеском кольце! И мы, эмигранты, становимся заложниками, — вздохнула Татьяна.

— Да, надежда невелика. Но она пока оправданна, — убеждённо проговорил Лучников.