Наемники-пехотинцы держались чуть лучше. Поняв, что сражение проиграно, они попробовали медленно отступить, но когда казаки перенесли на них огонь из фальконетов, пикинеры, потерявшие своего командира, побросали тяжелые пики и ломанулись вслед за удирающими всадниками. Уцелевший ротмистр мушкетеров, подогнав коня древком протазана, поскакал вслед за пикинерами. Его подчиненные побежали вслед за командиром, оставив на поле боя тяжелые мушкеты. Артиллеристы тоже не собирались геройски погибать. Они погрузились на телеги и покатили вслед за всеми. Казаки их не преследовали. Толку от пленных наемников никакого. Поляки их редко выкупали, разве что офицеров. Пробыв шесть недель в плену, невыкупленный наемник освобождался от договора и мог поступить на службу к кому угодно, в том числе и к захватившим его. Я видел среди казаков немцев, датчан, шотландцев. За редким исключением, надолго они не задерживались. Нарубят деньжат — и домой. На поле боя осталось сотен семь-восемь вражеских трупов. Несколько сотен лошадей общипывали траву между окровавленными человеческими телами. Боевые кони от крови не шарахаются. Казаков погибло раз в двадцать меньше.

Когда стих грохот выстрелов, я вдруг заметил, что день сегодня тихий и солнечный. Самое время лежать на песочке на берегу этого озера или плескаться в его теплой воде. Вот только сильный запах пороховой гари придавал этому очарованию тревожную нотку. Положив лук и винтовку на сиденье арбы, я вместе с Ионой пошел собирать стрелы и трофеи.

— Бери в первую очередь золото, серебро, пистолеты и сабли, — приказал я слуге.

Раненый в шею товарищ был еще жив. Возле кадыка надувались над раной розовые пузыри. Шлем слетел, обнажив длинные белокурые волосы, густые и пышные. От таких многие женщины не отказались бы. Повернутое влево лицо было неестественно бледное. Левый ус пропитан кровью, вытекающей промеж тонких губ, а правый казался приклеенным. Гусару от силы лет семнадцать. Наверное, был завидным женихом. Влюбленные в него девки поплачут, узнав о смерти юноши, — и полюбят другого, более удачливого.

Глава 19

Мы с Петром Подковой сидим на берегу реки Чертомлык, рыбачим. Точнее, рыбачит ручная выдра, а мы наблюдаем за ней. Мой сосед, не мудрствуя лукаво, зовет ее Выдрой, а я, как человек менее воспитанный, Тыдрой. Петро Подкова подобрал ее детенышем, вырастил. Дрессировкой не занимался. Выдра всё делает без команды. Стоит привести ее на берег реки, как начинает ловить рыбу. В свободное от рыбалки время ходит за хозяином по пятам, как собака, и даже спит рядом с ним, когда Подкова днем заваливается покемарить в тенечке у сеновала. Это самка длиной сантиметров семьдесят, плюс хвост длиной в половину туловища. Весит Тыдра килограмм восемь. Лапы короткие и с перепонками. Симпатичная усатая мордочка. Короткие ушки едва выглядывают из шерсти, которая сверху коричневатая, а снизу светлая, серебристая. Остевые волосы редкие и грубые, но подпушек густой и мягкий. Шуба из выдры не промокает, и считается, что ей сносу нет. Под водой Тыдра выдерживает минуты две. За это время успевает поймать небольшую рыбешку: красноперку, ельца, линя, карасика. Выбравшись на берег, кладет добычу у ног хозяина, который перекладывает в корзину. Тыдра провожает взглядом рыбешку, а потом смотрит на хозяина глазами-бусинками.

— Молодец! — хватил Петро Подкова. — Лови еще!

У Тыдры шевелятся усы, будто оттого, что губы растягиваются в счастливой улыбке. Не удивлюсь, если она понимает, что ей говорят, только сама сказать не может или не хочет. Как утверждают африканцы, обезьяны не разговаривают потому, что боятся, что их заставят работать. Тыдра разворачивается и съезжает на пузе в реку по мокрому глиняному желобу, образовавшемуся после нескольких таких спусков. Узкое тело, виляя мускулистым хвостом и поднимая со дна облака светло-коричневой мути, растворяется в речной воде. Через пару минут вынырнет с рыбой в зубах. Сначала я замечаю в воде светлую рыбу и только потом — Тыдру, которая становится видимой у самой поверхности воды, не раньше.