Читаем Казачий адмирал полностью

Оксана еще не догадывается или, что вероятнее, не хочет верить, что я атеист, списывает мое пренебрежение религией, особенно несоблюдение постов, на западное, «языческое», воспитание. Там ведь неправильному богу поклоняются. И так думают об иноверцах представители каждой религии. Я пытался ей объяснить, что праведность не зависит от того, что ты ешь, иначе самыми святыми были бы коровы, козлы и бараны. Впрочем, так оно и есть, и не только в Индии.

Весной я заплатил за то, что вспахали и засеяли мое поле. На огороде отвела душу Оксана с помощью прислуги. Мне кажется, она посадила там всё, что только может вырасти в данном климате. Плодами ее труда воспользоваться не успели. Вначале лета прилетела саранча. Она двигалась тучами, пожирая на своем пути всю растительность. Видимо, тоже решила стать праведной. Саранча была везде: на полях, во дворе, в погребе, в сараях и даже в доме. Куда не ступишь, под ногами раздается хруст и чавканье. Лошади и коровы поглощали саранчу вместе с травой, заболевали и дохли. Раздолье было только свиньям и курам. Свиней больше не пасли, потому что не боялись, что потравят поля и огороды. Травить было уже нечего. Свиньи разгуливали, где хотели, и поглощали саранчу килограммами, если не пудами. Когда эту напасть унесло ветром на северо-запад, степь вокруг Кандыбовки на многие километры была словно выжжена. Из большого стада в живых осталась лишь пара коров, и те ходили, покачиваясь, как пьяные, а молоко у них было горькое. Коров доили, но молоко выливали обожравшимся свиньям. Основной пищей стала рыба. Кур и свиней берегли на зиму. Сдохли все лошади и волы. Пахать и возить было не на чем. Намечался жуткий голод с продолжением в следующем году.

Как ни странно, казаки отнеслись к происшедшему не слишком трагично. Оказывается, у них такое случается не впервой, и есть решение вопроса — обери ближнего своего. Или дальнего. Когда пришло время сбора зерновых, из Сечи приплыл гонец с приглашением принять участие в походе на ляхов и москалей: в поход отправлялись четыре отряда — два на Правобережье и два на Левобережье. Грабить собирались всех подряд, не зависимо от национальности и вероисповедания.

Я примкнул к отряду, который шел на ляхов. Нас было около полутора тысяч. Почти все пешие. Походным атаманом выбрали Якова Бородавку — длинного, худого и худородного казака лет сорока трех, на узком лице которого были пышные пшеничные усы, частично закрывавшие темно-коричневую бородавку на правой щеке. Он года три был кошевым атаманом до Сагайдачного, любил грабить богатеев любой национальности, что не понравилось казацкой старшине и польскому королю и в конечном итоге привело к смещению Бородавки. Путешествовать пешком я уже разучился, поэтому приобрел у купцов из незатронутых саранчой районов за тройную цену невзрачного татарского верхового коня гнедой масти и соловую вьючную кобылу преклонных лошадиных лет, на которой ехал Иона и вез наше запасное оружие и припасы. Обоз состоял всего из шестнадцати одноконных телег, по одной на сотню и одна атаманская. Моей сотней командовал пожилой казак Безухий. Оба уха ему отрезали слуги польского шляхтича еще в молодости из-за девки. Безухий в ответ отрезал шляхтичу всю голову и подался в казаки. Настоящее имя сотника я так и не узнал, потому что всем хватало прозвища. Безухий был низкого роста и толст, но подвижен. Шел пешком и не отставал. Двигались по Черному шляху, довольно накатанному. Назвали его так потому, что по этому шляху прогнали в рабство сотни тысяч, если не миллионы людей. Шел он от переправы у Ислам-Кермена на северо-запад. Саранча сюда не добралась, поэтому по обе стороны дороги росла высокая трава. К концу лета она будет выше человеческого роста, всадника не увидишь, и такая густая, что возы и телеги будет застревать в ней. В полдень останавливались на отдых, перекусывали легко, обычно брынзой с сухарями, и спали пару часов. За день проходили километров тридцать пять-сорок. Вечером повара готовили в больших котлах на каждую сотню кулеш — пшенную кашу-размазню, в которую добавляли мелко порезанное сало, копченый окорок или свежее мясо, добытое охотой. Первые два дня был еще и хлеб, а потом ели сухари, довольно твердые и с неприятным запахом и привкусом, как догадываюсь, позапрошлогодние. Хотя спиртное в походах запрещено, первые дни казаки допивали прихваченное в дорогу, но не буянили, только песни пели. На ночь телеги ставили кривым кругом, и часть отряда — отцы-командиры и старые казаки — спала внутри него. Молодежь, чередуясь, охраняла их сон.