Тогда она еще не могла знать, что в тот момент он испытывал такое ощущение, словно из его вспоротых жил вытекала кровь, ибо из-за содеянного им он утратил право на любовь. Ему оставалась лишь ненависть к тем, кто втянул его в эту заведомо безнадежную игру.

Он стоял над ней на коленях и ловил ртом воздух, как будто готовый исторгнуть из своей груди такой крик, который пробьется сквозь стены и крыши и возвестит миру, что вот свершилась одновременная казнь двух братьев: Томека и Юра. Глаза его смотрели на обнаженную грудь Ники, но словно не видели ее. Его глаза были мертвы, как глаза расстрелянных. Это неожиданно поразило Нику: только что они были вместе, рядом, а теперь он уже был где-то совсем далеко. Вдруг устыдившись, она инстинктивно прикрыла грудь блузкой. Она почувствовала, что тот, с кем они только что были единым целым, превратился в кого-то чужого, незнакомого. Ника схватила его бессильно повисшие руки, притянула к себе.

– Иди сюда… Обними меня.

– Ты не знаешь, что я сделал! – Он вскочил и, схватив молоток, поднял его над собой, словно хотел нанести кому-то смертельный удар. И вновь он кричал, как тогда, когда говорил ей о смерти брата. Несмотря на то что он был пьян, Юр выкрикивал при этом весьма осознанные фразы, как будто он заранее продумал их, подготовил, как будто много раз перед этим он прокручивал их в своей голове: – Я предал! Себя! Тебя! Я предал всех. Всех и всё! – Он лупил молотком в пол, как гробовщик, забивающий в гроб последний гвоздь. – Это я сдал того полковника!

– Ты бредишь?! – Ника стояла на коленях, придерживая блузку на груди.

– Я предал его! Я сдал его им, слышишь?! Я им сказал, что он придет тогда-то в Архив за теми катынскими документами!

– Но почему?! Почему, Юр?!

Он согнулся пополам, как будто что-то острое вонзилось ему в живот. Он обхватил голову руками и покачивался, стоя на коленях, то вперед, то назад.

– Они сказали, что за это Томек будет жить! Что он получит небольшой срок. – Юр поднял голову и смотрел на Нику, но словно сквозь нее. – А они его убили. Бандиты!!

Он поднялся с молотком в руке, стоял прямо, как будто весь алкоголь, который бродил в нем на протяжении нескольких часов, вдруг испарился.

– Ведь ты мне этого никогда не простишь. Что я наделал?! Что я наделал?!

Он бросился к двери. Ника крикнула ему вслед:

– Но куда же ты, Юр?! – До нее донесся лишь скрежет ключа в замке, потом она услышала топот ног сбегавшего по лестнице Юра…

Ника поспешно оделась, хотела бежать, догнать его, удержать от того, что он мог натворить, но дверь была заперта. Она оказалась узником этого чердака. Ника начала с шумом дергать ручку двери, звать на помощь, но прошло довольно много времени, прежде чем ее освободили из этой ловушки. Она спрашивала о Юре, но никто не мог ей сказать ничего определенного.

Кто-то будто бы видел, как он выбежал из ворот и начал срывать плакаты с призывом: «ТРИ РАЗА «ДА» – В ЭТОМ ПОЛЯКА СУДЬБА».

К нему подбежали милиционеры. Одного из них он как будто повалил и ударил молотком.

Второй, кажется, хотел стрелять, но Юр смешался с толпой, собравшейся перед трибуной на митинг.

Говорили, что он вскочил на трибуну и начал выкрикивать: «Не верьте им! Это бандиты! Они убили моего брата! Они продали Польшу!»

Тогда на него набросились, схватили, запихнули в газик и увезли…

62

Ника была самой младшей из стоявших в очереди к этим выкрашенным в серый цвет воротам. Шел дождь, волосы ее намокли и повисли над бровями, но она защищала от дождя только передачу. Когда она наконец подошла к окошку у ворот тюрьмы, охранник в круглой фуражке проверил что-то в списке и отодвинул передачу. От Анны Ника знала, что спрашивать больше не о чем. И тогда какая-то женщина в платке утешила ее, как кого-то очень близкого:

– Не отчаивайся, деточка. Это еще ничего не значит. Он, может быть, жив, но не здесь. Иди к тюрьме на улице Монтелупих. А если не там, так есть еще другие тюрьмы. Ведь человек не иголка, не может без следа пропасть…

И тогда Ника вспомнила, как Юр показывал ей окна тюрьмы. Где-то там должен был находиться его брат. Теперь Томек уже, верно, на кладбище. А где же его брат?

63

На сей раз они обе отправились в костел в надежде, что ксендз Тваруг им поможет. Мать и дочь. Именно адвокат Пёнтэк говорил, что есть еще один путь, которым можно воспользоваться при поиске следов своих близких. Но для этого нужно обращаться в костел.

Анна задержала священника под предлогом разговора о памятной доске, которую она хотела бы поместить в костеле, чтобы почтить память мужа.

– А у вас, уважаемая госпожа майорша, есть какие-нибудь документы, свидетельствующие о его смерти?

– Самым верным доказательством является то, что его нет.

– Прошу вас сначала подготовить текст надписи и показать его мне.