– Будет время после экзаменов. Мне дают понять, что я тебе мешаю заниматься.

Когда он ушел, Ника открыла ящик стола и вынула из него тот снимок, на котором они были сфотографированы, прижавшись щеками друг к другу, а их глаза, в которых хотя и угадывалась шутливая веселость, смотрели в объектив, как во время настоящей клятвы. Тогда она была не в своей свадебной фате, а он – не в своей бабочке на шее. Они были смущены теми ролями, которые сами невольно сыграли в этой пародии на свадебную сцену. Блеснула вспышка, раздался щелчок аппарата, он тогда ее поцеловал, а она сорвалась и убежала в испуге, чуть не запутавшись в свадебной фате…

И вдруг ее охватило такое чувство, словно это было очень и очень давно…

56

Моросил весенний дождик. В свете фонарей мокрая брусчатка поблескивала как полированная. Цокот копыт разносился эхом по пустой улице. Сгорбившийся на козлах извозчик надвинул на голову капюшон. С натянутого верха пролетки стекали капли дождя. Извозчик повернулся и через плечо спросил своего пассажира, куда, в конце концов, ему ехать.

– Пока вперед, – бросил Ярослав.

Садясь в пролетку, он не сказал извозчику адреса. Он хотел добраться до улицы Сенной, но не хотел подъезжать прямо к дверям Архива древних актов. Из-под поднятого верха пролетки он смотрел на пустые улицы города. Извозчик на козлах совсем согнулся под тяжестью намокшего плаща. Вдруг Ярослав услышал треск кнута, конь рванулся вбок, послышалось мяуканье испуганного кота, сопровождаемое проклятиями извозчика. Ярослав увидел, как кот, распластавшись на бегу, скользнул в ворота старого дома.

Он тронул извозчика за плечо. Пролетка остановилась. Ярослав сошел и подождал, пока она не скроется за поворотом. Ярослав зашагал по пустой улице. Поля шляпы защищали лицо от дождя. Он был одет в габардиновый плащ и черные ботинки, которые ему были слегка малы. Перед выходом он размышлял, не следует ли ему надеть военную форму: с одной стороны, она давала ощущение безопасности, ибо человека в мундире полковника ни один патруль не остановит для проверки, однако верх взяло опасение, что на мундир может плохо прореагировать тот, кто должен стать его проводником.

Уже почти дойдя до Сенной, 16, Ярослав остановился под фонарем, чтобы проверить время: на часах было без пяти девять. Ярослав стоял возле тяжелой двери в намокшей обветшалой стене. Он уже был готов постучать – три коротких удара, пауза и еще два, – но тут неожиданно послышалось тарахтение машины. Ярослав заметил свет автомобильных фар, осветивших улицу за углом. Машина проехала мимо, и улица вновь погрузилась в сырую темноту. В этой части город выглядел совсем обезлюдевшим.

Ярослав постучал. Ждать пришлось добрую минуту, прежде чем дверь приоткрылась. Перед ним стоял человек высокий и худой как жердь, в старом фартуке, поверх которого был наброшен потертый меховой жилет. Он смотрел на Ярослава сквозь очки с очень толстыми, как дно бутылки, стеклами. Все совпадало: именно таким описывал профессор Фридман своего ассистента.

– Я от профессора.

Ассистент кивнул головой, закрыл дверь и задвинул засов. Он первым направился в сторону коридора с арочным потолком, а шедший за ним Ярослав с удивлением заметил, что у него, как у паломника, на ногах сандалии. Он вел его под сводами, которые освещались слабыми лампочками. В этом желтом свете толстые стены выглядели словно поросшие мхом.

– Приготовьтесь к самому худшему, – бросил ассистент, не оборачиваясь.

– Что нам угрожает? – Ярослав не знал, что значило это предостережение.

– У вас есть носовой платок? – спросил ассистент. Он обернулся и подождал, пока Ярослав не достал из кармана платок. Тогда он вынул из кармана фартука маленькую бутылочку, вытащил пробку. – Аммиак. – Ассистент велел развернуть платок и накапал в него несколько капель. – Легче выдержать. Только вот глаза могут слезиться. Но лучше не видеть, чем ощущать этот яд! Этого никакой нормальный человек вынести не может.

Он вынул из кармана жилета фланелевую маску на резинке и надел на лицо. И опять пошел впереди.

Они шли вдоль стеллажей, на которых лежали стопки дел. От них исходил запах плесени и влажного тряпья. Вот, значит, каков запах истории людей и домов, которую хранят эти дела? Ярослав в желтоватом свете скользил взглядом по корешкам оправленных в мраморную бумагу папок, скоросшивателей, книг. Они сворачивали в новые лабиринты. В какой-то момент ассистент поправил маску на лице, указал Ярославу на стеллаж в глубине и осветил его лампой на длинном шнуре, которую держал в руке. Ярослав почувствовал, как подкатывает тошнота. С той стороны пришла волна трупного запаха. Он быстро прижал носовой платок к носу. Аммиак перекрыл ему дыхание, защекотал в носу и выжал слезы.