Читаем Катынь. Post mortem полностью

Праздник приближался словно украдкой. Только очереди в рыбный магазин становились все длиннее. Ника не собиралась стоять здесь за карпом два часа под густо сыпавшим снегом. Купит она карпа у торговок возле Сукенниц. А пока она медленно брела сквозь рощицу зеленых елочек, выставленных на продажу у Сукенниц, вдыхая аромат леса. Она бродила среди елочек в поисках той, которую сможет донести до улицы Брацкой…

И именно здесь ее заметил Ярослав. Он велел остановить машину, пересек наискосок Рыночную площадь и углубился в елочную рощицу с другой стороны. Он вытягивал шею, высматривая Нику поверх верхушек елочек, словно проводивший облаву командир. Но Ники он там уже не нашел…

Ника шла через торговый пассаж Сукенниц и, проходя мимо лотков с гуральскими сувенирами, присматривала какой-нибудь подарок для Юра. Собственно говоря, Нике не надо было об этом думать, ведь Юр предупредил ее, что на праздник он поедет к родным: у матери трое сыновей, и коль скоро один из них сидит в кутузке, то пусть рядом с ней будут двое остальных…

Неожиданно высокий мужчина заступил ей дорогу. Ярослав улыбался как человек, совершенно не ожидавший этой встречи. Какое-то время они оба не знали, с чего начать разговор.

– Подарки под елку выбираете? – спросила первой Ника.

– У меня никого нет, – лаконично ответил он, словно это был самый краткий отчет о всей его жизни.

Ника не знала, как вести себя с человеком, который проявил столько заботы о ее семье. Она чувствовала даже некую обиду на мать, которая после одной из их встреч в кафе Новорольского не хотела даже слышать его фамилии. А ведь именно благодаря ему их семье была целиком возвращена квартира, они вновь обрели портсигар отца, они получали посылки от ЮНРРА, и у них появился радиоприемник. Ника должна была признаться самой себе, что присутствие Ярослава в их жизни давало ощущение определенной безопасности: теперь это был единственный мужчина, который заботился о них. Чем он так не угодил ее матери, что лишился права бывать в их доме?

– А как дела у вашей мамы?

– Ничего нового.

– Может, я могу в чем-то помочь? Трем одиноким женщинам сейчас нелегко. – Ярослав видел, как смущена их встречей Ника, как она машинально касается замерзшими пальцами родинки на своей щеке. – Я знаю, что ваша мама относится недоброжелательно ко мне, но я все время думаю о вас. Вспоминаю, что ваш отец рассказывал мне о вас. О вашей маме и о вас. – Она заметила, как невольно смягчилось суровое выражение лица Ярослава, как будто его слуха коснулась прекрасная музыка. – Он говорил, что до пяти лет вы слово «перепелка» выговаривали как «перепешка».

Тут Ника громко рассмеялась. Кивая головой, она повторяла:

– Да, да, перепешка, перепешка, я так говорила! – Ярослав тоже начал смеяться.

Впервые Ника увидела его широкую улыбку. До сих пор он не позволял себе этого, как будто боялся, что улыбка выдаст его слабость.

– Боже мой, – вздохнул он. – Как бы мне хотелось иметь такую дочку.

Ника знала, что это было сказано неспроста. Ярослав оставил ей листок с номером своего телефона:

– Если возникнут какие-то проблемы, прошу вас, дайте мне знать.