2

Внезапное погружение в темноту. Туннель усиливает грохот мчащегося поезда…

Это путешествие началось вчера. А может, уже полвека тому назад? На чьи-то похороны можно ехать так долго, как долго длится жизнь, с юности до старости, и не опоздать. Все время находясь в этом путешествии, которое не кончается.

С грохотом мчится в темноте поезд. Штольня туннеля словно выключила ту реальную, пронизанную дождем картину мира, которая до сих пор была видна за окном вагона, как выключают экран телевизора. И тогда перед ее глазами возникли другие картины.

Вверху серое предвесеннее небо. А может, голубое? Может, солнце как раз пробилось сквозь серое полотно туч, разогнало мокрую завесу тумана? Лес, погруженный в тишину, окружает поляну. В глубине леса еще виден седой налет снега. У ближайших деревьев кое-где обнажены корни, из-под которых выбрали песок. Они повисли в воздухе над огромным рвом. Тихим ручейком песок осыпается между корнями. Накрывает муравьев, которые пытаются взобраться по стенкам траншеи.

Звучит выстрел. Как глухой хлопок ладоней. Потом следующий, потом несколько выстрелов подряд, один за другим. Птица срывается с ветки, исчезает в глубине редкого леса. И снова наступает тишина. Что-то скатывается с края траншеи, тянет за собой волну осыпающегося песка. В песок падает какой-то небольшой предмет. Вблизи можно разглядеть патронную гильзу калибра 7.62. Гильза падает на отвесную стенку траншеи и скользит вниз, пока не упирается в некую преграду, которая торчит из более глубоких слоев песка и похожа на переплетенные обрубки корней. Вблизи можно разглядеть человеческую руку, скрюченные пальцы которой как будто отчаянно пытаются за что-то ухватиться…

Снова наступает тишина. Тишина такая, что слышным становится даже шуршание осыпающегося песка. Но через мгновение оттуда, сверху, все отчетливее слышится тарахтение. Тарахтение переходит в грозное скрежетание, нарастающий грохот предвещает нечто неотвратимое, от чего невозможно скрыться.

Среди редких сосен появляется огромный бульдозер. В утренней дымке «сталинец» выглядит как таран на гусеницах. Его огромный, задранный кверху плуг-отвал приближается к траншее. Опускается. Чем ближе к краю рва, тем ниже опускается отвал, наконец он касается земли и ползет по ней, срезая лесную подстилку с пробивающейся первой зеленью травы, толкая перед собой груду развороченной земли. Редкая лесная трава и серо-бурая земля смешиваются с чистым песком, вынутым из траншеи. Нарастает ритмичный звук работающего двигателя. Груды песка и земли сыплются в ров. Тарахтение машины заглушает шуршание осыпающегося песка. Он льется вниз, как вода из-под поднятой плотины. Под песком исчезает патронная гильза калибра 7.62, исчезает торчащая из песка рука, за которую зацепилась гильза. Там, наверху, где над этой ямой идет какая-то жизнь, слышны голоса. На краю ямы видны собранные гармошкой голенища сапог, из которых тянутся вверх галифе военной формы. Снизу видна рука с зажатым в ней окурком папиросы. Щелчком пальцев кто-то сбрасывает этот окурок вниз. Он еще тлеет, синий дымок еще вьется, рисуя замысловатые арабески на желтом фоне песка, пока очередная лавина песка не погасит его навсегда…

Снова слышен нарастающий грохот «сталинца», который толкает перед собой груды земли. Песок обрушивается, скрывает очертания корней, заслоняет небо, серое или, может быть, голубое, если солнце как раз в этот момент пробилось сквозь завесу тумана. В этой темноте слышно только тарахтение машины… Наверное, это грохот мчащегося в туннеле поезда вызвал образ тарахтящего «сталинца». Вероника закрывает глаза и видит, словно глядя с самого дна траншеи, рваные края неба, может быть, серого, как это бывает в апреле, а может, голубого, как это бывает поздней весной; торчащие корни, наваливающиеся груды песка и в конце уже только темнота. Она видела много раскопок, не раз перед ее глазами возникало разверстое чрево земли, открывающей свои тайны, но только этот, засыпанный песком ров снится ей иногда по ночам. Но почему эта картина, бывает, является ей даже днем? И тогда она чувствует песок на веках, на груди, и ей приходится глубоко вздохнуть, чтобы вырваться из этого рва. Может быть, когда она наконец доберется до места, этот сон покинет ее, останется в той земле? Она хочет вернуть тем рвам то, что было оттуда взято: этот кусочек металла, который стал для нее самой ценной находкой, хотя и не ею обнаруженной. Гильза лежит у нее в сумочке. Завернутая в бумагу. Вероника давно решила, что место ее там, куда она упала, когда после выстрела ее выбросил затвор пистолета «вальтер». Когда-нибудь, возможно, археологи ее выкопают, и она станет экспонатом в музее смерти. Анна бы ей не позволила этого сделать. Она хранила бы гильзу в той деревянной шкатулке с гуцульскими узорами, вместе со всеми вещами, связанными с памятью об Анджее…