Я никогда не увлекался исследованием меандров истории. В своих книгах или фильмах я никогда не старался опираться на ее приговоры. История обычно разделяет людей и народы. Так что вовсе не история как таковая стала для меня инспирацией к написанию данной книги, но судьбы людей, которых история подвергла испытанию «на прочность», на судьбах которых она оставила свою печать. Полномочия для написания этой повести мне даны были не мифической Историей, ссылающейся на тысячи жертв, но живыми людьми. Судьбы семьи моего очень давнего друга нашли отражение в этой повести, которая послужила режиссеру Анджею Вайде основой для сценария к кинофильму «Катынь». Это – повесть об умении женщин ждать хоть какого-нибудь знака от Анджея, их сына, мужа и отца, и верить в то, что он жив. Наблюдая на протяжении многих лет за тем, как переносили они боль своей незаживающей раны, я понял, что смогу описать их полный страдания опыт о том, что не знать – это мучение, но знать – это несчастье, ибо трудно жить без погребения своих мертвых. Это – повесть о верности, которая неопровержимо свидетельствует о безусловном присутствии отсутствующих. Заканчивая писать эту книгу, я понял, что память временами может превратиться в проклятие, но беспамятство – это предательство…

Повесть эта говорит нам о том, что мы обязаны помнить, а также о том, что ложь извращает картину мира и мешает процессу заживления ран, ибо она лишает нас возможности договориться. Я верю, что в трагедии, которая произошла с моими героями, читатели услышат эхо трагедий, коснувшихся их близких, ведь то, что случилось с одним человеком, случилось и со всем миром. Судьба одной личности, которая оказалась втянутой в водоворот истории, это наш общий с вами опыт, независимо от того, на каком языке мы говорим и по какую сторону границы стоит наш дом…

В последней сцене книги Ника входит в тот лес, в котором ее отец остался навсегда. В этом лесу лежат в нем не только поляки. Лежат и русские…

Анджей Мулярчик

Post mortem

1

Суровое выражение лиц, застывших в камне. Лица воинов с высокими скулами неподвижны, как посмертные маски, но их открытые глаза смотрят куда-то вдаль из-под насупленных каменных бровей. Воины шагают уверенно, как на параде, не двигаясь при этом с места. Шеренга за шеренгой. Целая армия, извлеченная из-под земли. Пехотинцы, лучники, копьеносцы стоят в боевом порядке. Три тысячи двести десять терракотовых солдат…

– Мы с вами в двадцать первом веке. А эта армия марширует с третьего века до нашей эры. Если они такие разные – у каждого свое выражение лица, свой взгляд, то возможно, каждый из них был изваян по подобию кого-то живого? И что же потом сталось с этими живыми?

Луч света из проектора падает на прикрепленный к доске экран. В зале с зашторенными окнами проступают светлыми пятнами только лица слушателей. Женщина, демонстрирующая слайды, стоит к ним спиной. В отраженном от экрана свете различим лишь ореол седых, коротко стриженных волос вокруг ее головы. То, что она говорит, вовсе не похоже на лекцию, скорее это напоминает беседу с кем-то, кто может ответить лишь молчанием.

На экране сорок рядов терракотовых воинов армии императора Цинь Ши-хуанди. Все они выполнены в натуральную величину, стоят в длинной траншее в тяжелых доспехах, с копьями в руках, в вечной готовности к атаке или обороне. Они раскрашены как экзотические птицы: черные панцири с белыми заклепками, золотистые пуговицы, темно-синие штаны и зеленые плащи; у копьеносцев коричневые панцири с красными заклепками, оранжевые пуговицы и красные плащи. Следующий слайд – очередное лицо, непохожее на предыдущие. Они заполняют целиком маленький экран, бросается в глаза разноцветье их одежд, и их фигуры кажутся более реальными, чем силуэты людей, сидящих в глубине затемненного зала и рассматривающих их, как сквозь толстое стекло аквариума.