Читаем Катриона полностью

Остаюсь, дорогой сэр, вашим любящим, покорным слугой

Джемсом Мак-Грегором Друммонд.

Далее было написано рукой Катрионы:

…

К. М. Д.

Она не только сделала эту приписку, но даже, как мне кажется, собиралась задержать это письмо: оно пришло с большим опозданием, а вслед за ним я получил и третье письмо. В промежутке между ними приехал Алан и своими веселыми разговорами внес радость в мою жизнь. Он представил меня своему двоюродному брату, служившему в полку «голландских шотландцев», который пил больше, чем я считал возможным, и ничем другим не отличался. Меня приглашали на много веселых обедов, я сам задавал их, в свою очередь, но это не прогоняло моей печали. И оба мы – я говорю о себе и Алане, а вовсе не о двоюродном брате – много толковали о моих отношениях к Джемсу Мору и его дочери. Я из скромности не входил в детали, и комментарии Алана по поводу того, что я рассказывал, ничуть не меняли моего настроения.

– Я ничего не могу понять, – говорил он, – но мне кажется, что ты свалял дурака. Редко кто имеет такой опыт, как Алан Брек, а между тем я не припомню, чтобы когда-либо слыхал о девушке, похожей на твою Катриону. Невозможно, чтобы дело обстояло так, как ты его описываешь. Ты, должно быть, ужасно напутал, Дэви.

– Иногда мне самому так кажется, – отвечал я.

– Странно то, что ты, пожалуй, действительно любишь ее! – заметил Алан.

– Очень люблю, Алан, – сказал я, – и думаю, что унесу это чувство с собой в могилу.

– Ну, ты совсем запутал меня! – заключил он. Я показал ему письмо с припиской Катрионы.

– А! – воскликнул он. – Нельзя отрицать, что в этой Катрионе есть некоторая порядочность, не говоря уже об уме! Что же касается Джемса Мора, то он трещит, как барабан: он весь – утроба и пустые слова. Однако не могу отрицать, что он хорошо сражался при Гладсмуйре. То, что он говорит о пяти ранах, – правда. Но худо, что он хвастун.

– Видите ли, Алан, – сказал я, – мне неприятно оставлять девушку в таких бесчестных руках.

– Трудно найти хуже, – согласился он. – Но что ты можешь поделать? Так всегда бывает между мужчиной и женщиной, Дэви: у женщин совсем нет разума. Они или любят мужчину, и тогда все идет хорошо; или же они ненавидят его, и тогда, хоть умирай за них, ты ничего не поделаешь. Их можно разделить на две категории: одни готовы продать для тебя свои платья, другие не хотят даже смотреть на дорогу, по которой ты идешь. Иных женщин не бывает. А ты, кажется, такой дуралей, что не можешь отличить одних от других.

– Боюсь, что это действительно так, – сказал я.

– А между тем нет ничего легче! – воскликнул Алан. – Я легко мог бы научить тебя этому, но ты, должно быть, родился слепым, и в этом все затруднение.

– А вы не можете помочь мне? – спросил я. – Ведь вы так хорошо изучили это дело.

– Видишь ли, Давид, меня тут не было, – отвечал он. – Я похож на офицера, у которого все разведчики и фланкеры слепые. Разве он может что-нибудь знать? Мне думается, что ты сделал какой-то промах, и я, на твоем месте, снова попробовал бы счастья.

– Правда, Алан? – спросил я.

– Разумеется, – отвечал он.