Читаем Катриона полностью

– Так ты испугался Симона Фрэзера? – спросил он как-то.

– Еще бы! – воскликнул я.

– Я также испугался бы его, Дэви, – сказал он. – Это действительно ужасный человек. Но следует и ему воздать должное: могу уверить тебя, что на поле сражения это весьма порядочная личность.

– Разве он так храбр? – спросил я.

– Храбр? – сказал он. – Он более непоколебим, чем стальной меч.

Рассказ о моей дуэли вывел Алана из себя.

– Подумать только! – воскликнул он. – Ведь я учил тебя в Корринаки. Три раза, три раза обезоружить! Да это позор для меня, твоего учителя! Вставай, вынимай свое оружие. Ты не сойдешь с места, пока не будешь в состоянии поддержать свою и мою честь!

– Алан, – сказал я, – это просто безумие. Теперь не время брать уроки фехтования.

– Я не могу отрицать этого, – сознался он. – Но три раза! А ты стоял как соломенное чучело и бегал поднимать свою шпагу, как собака – носовой платок! Давид, этот Дункансби, должно быть, необыкновенный боец! Он, вероятно, чрезвычайно искусен. Если бы у меня было время, я вернулся бы и попробовал бы сам подраться с ним. Он, должно быть, мастер этого дела.

– Глупый человек, – сказал я, – вы забываете, что ведь он бился со мной.

– Нет, – сказал он, – но три раза!

– Вы же сами знаете, что я совершенно не искушен в этом деле! – воскликнул я.

– Нет, я никогда не слыхал ничего подобного, – сказал он.

– Я обещаю вам одно, Алан, – заметил я, – когда мы встретимся в следующий раз, я буду фехтовать лучше. Вам не придется иметь друга, не умеющего наносить удары.

– «В следующий раз»! – сказал он. – Когда это будет, желал бы я знать?

– Ну, Алан, я об этом тоже уже думал, – отвечал я, – и вот мой план: я хотел бы сделаться адвокатом.

– Это скучное ремесло, Дэви, – сказал Алан, – и, кроме того, там приходится кривить душой. Тебе лучше бы пошел королевский мундир.

– Вернейший способ нам встретиться! – воскликнул я. – Но так как вы будете в мундире короля Людовика, а я – короля Георга, то это будет щекотливая встреча.

– Ты, пожалуй, прав, – согласился он.

– Так уж я лучше буду адвокатом, – продолжал я. – Я думаю, что это более подходящее занятие для человека, которого три раза обезоружили. Но лучше всего вот что: один из лучших колледжей для изучения права – колледж, где учился мой родственник Пильриг, – находится в Лейдене, в Голландии. Что вы на это скажете, Алан? Не смог бы волонтер королевских шотландцев получить отпуск, незаметно промаршировать до Лейдена и навестить лейденского студента?

– Конечно, смог бы! – воскликнул он. – Видишь ли, я в хороших отношениях с моим полковником, графом Дрюммонд-Мельфортом, и – что еще важнее! – мой двоюродный брат, подполковник, служит в полку голландских шотландцев. Ничего не может быть проще, как получить отпуск, чтобы навестить подполковника Стюарта из Галькета. Граф Мельфорт, очень ученый человек, пишущий книги, как Цезарь, без сомнения будет очень рад воспользоваться моими наблюдениями.

– Разве граф Мельфорт писатель? – спросил я. Хоть Алан выше всего ставил воинов, но я лично предпочитал тех, кто пишет книги.

– Да, Давид, – сказал он. – Можно было бы заметить, что полковник должен был найти себе лучшее занятие. Но могу ли я осуждать его, когда сам сочиняю песни?

– Хорошо! – заметил я. – Теперь вам остается только дать мне адрес, куда писать вам во Францию. А как только я попаду в Лейден, я пришлю вам свой.

– Лучше всего писать мне на имя моего вождя, – сказал он, – Чарлза Стюарта Ардшиля, эсквайра, в город Мелон, в Иль-де-Франс. Рано ли, поздно ли, но твое письмо в конце концов попадет в мои руки.

В Мюссельбурге, где мы завтракали треской, меня чрезвычайно позабавили разговоры Алана. Его плащ и гетры в это теплое утро привлекали к себе внимание, и, может быть, было действительно разумно объяснить посторонним, почему он так одет. Алан принялся за это дело крайне ретиво. Он болтал с хозяйкой дома, хвалил ее способ изготовления трески, потом все время жаловался на простуженный живот и с серьезным видом рассказал о всех симптомах своей болезни. После этого он с большим интересом выслушал все советы, которые дала ему старуха.

Мы покинули Мюссельбург до того, как туда пришел дилижанс из Эдинбурга, так как, по словам Алана, нам следовало избегать подобной встречи. Ветер, хотя и сильный, был очень теплый, солнце пригревало, и Алан в своем костюме страдал от жары. От Престонпанса мы свернули на Гладсмюирское поле, где он гораздо подробнее, чем требовалось, стал мне описывать сражение, происходившее на этом поле. Отсюда прежним быстрым шагом мы пошли в Кокензи. Хотя здесь и сооружались рыбачьи снасти для ловли сельдей, все же это был пустынный, отживающий свой век полуразрушенный городок. Но местная пивная отличалась чистотой, и Алан, сильно разгорячившись, все-таки выпил бутылку эля и снова рассказал хозяйке старую историю о своем простуженном животе, только теперь симптомы его болезни были совсем иные.