Читаем Катюша полностью

Дом был старый. Майор мимоходом подумал, что слово “старый” в приложении к этому фундаментальному, витиевато изукрашенному лепными финтифлюшками и облезлыми кариатидами строению звучит как-то неправильно. У него чесался язык назвать дом старинным, но в архитектуре майор был не силен, и поэтому решил на всякий случай считать дом просто старым — сталинской, к примеру, постройки, хотя ветхая “хрущоба”, в которой имел счастье проживать майор Селиванов с супругой, выглядела старше этого дома лет на четыреста с гаком.

Над подъездом нависал полукруглый эркер, подпертый двумя неодетыми каменными дамочками, которых какой-то изверг по пояс вогнал в серовато-желтую оштукатуренную стену. Селиванов никогда не мог понять, что хорошего люди видели в том, что женщины, пусть себе и каменные, держат на плечах несколько тонн кирпича, но привычно относил свое недоумение на счет недостаточной образованности в вопросах искусства, а посему никогда и нигде его не высказывал. В сопровождении троих оперативников из своей группы он поднялся по стертым ступеням и, преодолев сопротивление огромной, вычурно-резной двери полированного темного дерева, оснащенной мощной пружиной, вошел в подъезд. Впрочем, подъезд этот смахивал скорее на вестибюль, и Селиванов решил, что дом все-таки не старый, а именно старинный.

— Да, — сказал позади него один из оперативников, — лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

— Живая собака лучше мертвого льва, — столь же афористично возразил второй.

Третий, глыбообразный, ненормально сильный физически молчун со смешной фамилией Колокольчиков, только неопределенно хрюкнул, обводя тяжелым взглядом мраморные полы и ступени, витые чугунные перила и лепные потолки, мягко освещенные сереньким осенним светом, лениво сочившимся сквозь огромные арочные окна с частым переплетом.

Они гуськом поднялись по пологой лестнице на третий этаж, слушая, как гуляет в широком лестничном пролете запутанное эхо их шагов. На площадке третьего этажа маялся сержант. Увидев Селиванова, он перестал ковырять в зубах.

— Здесь, что ли? — спросил майор, кивая на приоткрытую железную дверь, за которой неразборчиво бубнили голоса. Дверь напротив тоже была приоткрыта — совсем чуть-чуть, и в щели жадно поблескивал любопытный глаз.

— Здесь, — охотно подтвердил сержант, снова запуская спичку в дупло коренного зуба.

Селиванов секунду постоял, ожидая, что сержант изречет еще что-нибудь, но тот был нем, как кариатида, и майор, подавив вздох, потянул на себя тяжелую стальную дверь, снаружи замаскированную светло-серым дерматином.

В квартире царила деловая атмосфера: беззвучно и ослепительно сверкала молния фотовспышки, озабоченные ребята из отдела судебно-медицинской экспертизы бродили по комнатам с рулетками и дактилоскопическими причиндалами, старательно переступая через подсыхающие пятна крови. Знакомый Селиванову следователь районной прокуратуры покуривал у окна, выпуская дым через нос и стряхивая пепел в цветочный горшок. Вид у него был меланхоличный, но глаза с профессиональным интересом шарили вокруг, бесстрастно фиксируя и классифицируя все, что видели.

А посмотреть здесь было на что. Квартирка была из тех, какие нормальному, среднестатистическому человеку показывают разве что по телевизору, да и то не часто — надо думать, во избежание массовых депрессий и иных психических расстройств. Селиванов осмотрелся, ни на секунду не забывая о том, что ступает по сверкающему, идеально натертому паркету — он очень боялся поскользнуться и шлепнуться задом на это блистающее великолепие к вящему удовольствию всех присутствующих. Кроме того, он боялся затоптать улики.

Особого беспорядка в квартире не наблюдалось. Здесь было до черта дорогой японской аппаратуры, по большей части скромно замаскированной — вероятно, для того, чтобы не нарушать целостности экспозиции. Квартира и впрямь напоминала музей: стены были увешаны картинами, а все горизонтальные плоскости разве что не прогибались под тяжким грузом фарфора, мрамора и бронзы. Тренированным глазом сыщика Селиванов отметил кое-где на стенах пробелы, еще совсем недавно, несомненно, прикрытые картинами, несколько опрокинутых и одну разбитую статуэтку на старинном резном бюро и, конечно же, распахнутую настежь тяжелую квадратную дверцу потайного сейфа, хитроумно вмонтированного в перегородку. Он заглянул в сейф и увидел там именно то, что ожидал увидеть: четыре голых стальных плоскости, не менее голую заднюю стенку и небольшую полочку, на которой не было даже пыли. Сам сейф, похоже, тоже был старинный, с украшенной медными завитушками массивной дверцей и системой запоров, приведшей кое-что понимавшего в замках майора в немой восторг.

— Ну и ну, — сказал он. — Богатая квартирка.

— Странно как-то, — сказал один из его ребят, — даже аппаратуру не взяли.

— Ничего странного, — отозвался бородатый эксперт Сева Гусев, поднимая голову от хрустального стакана, над которым он колдовал, снимая отпечатки пальцев. — Зачем возиться с этим хламом? Того, что отсюда унесли, нормальному человеку хватит на всю жизнь.