— Трупов никогда не видела? — со скучающим видом спросила Марта, обернувшись. — Некому ее забирать сегодня, до завтра полежит.

Женщина ушла, и только в тот момент я осознала, как меня трясло. Было непонятно лихорадка это или же мне и вправду было страшно ночевать в одном помещении с мертвым человеком. Я с огромным усилием поела похлебку из шпината и насильно влила в себя горький кофе с жаропонижающим лекарством. Еще с пару часов не могла уснуть, хоть жар почти и спал. Я намеренно отвернулась от Таньки, свернувшись калачиком, и в какой-то момент провалилась в сон.

Пол ночи снилась мне какая-то чертовщина. Я то просыпалась, подскакивая на месте, то насильно распахивала глаза, чтобы не видеть продолжение снов. Под утро мне стало легче: жар спал, слабость в теле ушла, я даже более-менее выспалась. Хоть голова все еще была чумная, я без проблем могла стоять на ногах долгое время и работать наравне со всеми.

В тот день мы с Верочкой работали в сортировочном цеху среди наших военнопленных. На протяжении всего дня командир косо поглядывал в мою сторону, не скрывая того, пока мы с Верой перекидывались парочкой слов с Шарафутдиновым и Ванькой. Последний, кстати, примостился к советским военнопленным и хорошо с ними сдружился.

— Почему вас так мало? — как-то спросила я у Марата, проверяя штаны галифе на наличие дыр.

— Так это… боятся немцы нас, — загадочным голосом сообщил он, широко улыбнувшись. — Нас всего десять осталось, не больше. А было пятнадцать или около того. Если брать много военнопленных, то и до бунта рукой подать. Это ж надо тщательно следить за каждым. А они вон… девок полую прачечную понабрали и горя не знают. А что мы тут сделаем? Голодные, худые как палка осиновая, сил совсем ни на что не осталось…

— Ну… командир ваш один только чего стоит, — хихикнула Вера, пожав плечами.

— Он такой… У него вся рота погибла до одного, а его в плен без сознания взяли. Вот он и пытается героя из себя строить, — признался Марат, мельком глядя на него. — Жить хочет, но здесь оставаться не намерен. Многое он видел, не первая уже война для него. Воевал и в империалистическую, и в гражданскую, и в финскую…

— Наверное, для него вся жизнь — это череда войн и смертей, — предположил Иван с грустью в голосе.

Когда я впервые подняла глаза в сторону старшего лейтенанта, он тут же словил мой взгляд и мигом направился к нам с другой стороны сортировочного цеха. Я затаила дыхание, ожидая очередного подвоха.

— На пару слов, — коротко изрек он, кивнув в сторону баков с испорченной одеждой.

Я взяла в руки парочку табачных рубашек и сделала вид, что собиралась выбросить их в бак, а сама последовала за Андреем.

— Мне тут птичка напела… что в друзьях офицер у тебя немецкий водится. Поговаривают, он лично тебя привез сюда, — тихо сообщил он, воровато оглянувшись по сторонам. — Не хочешь объясниться?

Я нервно сглотнула слюну, застыв на месте.

— Неправильная информация у вас. Пора бы вам сменить почтового голубя, — невозмутимо произнесла я, собираясь уходить.

Но мужчина требовательно сжал мое запястье, потянув на себя.

— Ты мне зубы-то не заговаривай… — прошипел мужчина, на мгновение нагнувшись к моему уху. — Ты когда в бреду была без конца Мюллера какого-то упоминала. По себе знаю, когда лихорадит, говоришь первое, что на уме и языке вертится. Ну так что, расскажешь?

В тот момент мне отчаянно захотелось развертеться. То ли от бессилья, то ли от боли и страха, сжимавшие грудную клетку. А он продолжал глядеть на меня черными мертвыми глазами, ожидая ответа.

— Я вам ничем не обязана, — сглотнув слезы, прошептала я.

— Только не притворяйся, что тебе здесь нравится, девка! — рявкнул он, грубо дернув меня за руку, но его крик тут же приглушили гудящие стиральные машины. — Если не будешь делиться со мной информацией, так и останешься здесь гнить, да фашистам прислуживать…

— Не боитесь, что я вас сдам? — чуть осмелев, спросила я, решившись взглянуть в его черные глаза.

Он надменно хмыкнул.

— Да кишка тонка у тебя, соплячка. А вот если помогать мне не будешь, то я сам тебя сдам надзирательницам с потрохами. И весь план побега твой как на духу выложу. И оружие твое, которым ты полицаев мочить собралась…

— Но я не…

— Да кто ж тебе поверит? — усмехнулся командир, наконец отпустив мое запястье, которое изнывало от боли все то время. — Короче, после концерта буду ждать тебя на дежурстве. Там и будем встречаться через день без лишних глаз и внимания администрации. Поняла меня?

Ответом послужил мой робкий кивок. А после он ушел в сторону постирочного цеха, перед этим забросив грязную порванную одежду в урну. Я с силой сжала кулаки так, что отросшие ногти намертво вонзились в ладони.

Даже там меня не оставляли в покое. И не какие-то немецкие офицеры, а свои командиры, у которых после контузий явно не все в порядке было с головой…

Глава 26

Настал день рождения того ужасного человека, из-за действий которого гибли тысячи людей.