— Прости, я… я не хотела рану ворошить, — извинилась я, нервно подергивая край теплой куртки. — Нашу мамку тоже фрицы убили, нас с Анькой сюда свезли. Недавно узнала, что и брат наш младший погиб под Ленинградом…

— Анечка мне рассказывала про маму вашу, мне очень жаль, — Верочка грустно улыбнулась, похлопав меня по плечу. — Очень она за тебя и брата переживала! А тут оказывается такое случилось… Слава богу, Катенька, что ты жива и здорова…

После так называемого завтрака, фрау Грета повела нас в цех, где стиральные машины гудели так, что аж уши закладывало первое время. Женщины молниеносно разбрелись по привычным местам, натянули тяжелые резиновые фартуки и сапоги не по размеру. Возле каждого выхода стояло по одному полицейскому с заряженной винтовкой, а надзирательница прогуливалась по длинному цеху и внимательно следила за ходом работы.

Как только я заприметила мужчин на другой стороне цеха, Верочка тут же схватила меня под руку и повела в их сторону. Двигаться в тяжелых резиновых фартуках и огромных сапогах, которые болезненно натирали кожу, было трудно и практически невозможно. Но, судя по женщинам и девушкам, которые продолжали работать, я поняла, что скоро и я привыкну к работе в подобных условиях. В конце концов, человек привыкает ко всему.

Вера привела меня в сортировочный цех с кипами грязной солдатской одежды. Там было не так громко, как возле стиральных машин, поэтому вполне можно было услышать и распознать человеческую речь. Работали там в основном мужчины и, судя по их внешнему виду, были они в большинстве своем военнопленные. У кого-то была перебинтовано половина головы, кто-то до сих пор носил мятую и грязную гимнастерку, а кто-то даже умудрился сохранить зеленую пилотку с красной звездой.

При виде советских военнопленных измученных и изголодавших, сердце мое тут же болезненно сжалось.

Но Верочка побежала в сторону других мужчин в темно-синих кепи и зеленых кителях без погон. Они переговаривались неизвестным картавым языком, который был намного мягче немецкого, и который прежде мне слышать не приходилось. Да и непривычно было слышать иностранную речь, помимо немецкой, ведь ее я уже вполне себе распознавала и понимала. Вера перекинулась парочкой слов с солдатом, который при виде нас двоих расплылся в дружелюбной улыбке и тут же подбежал к нам.

— Знакомься, Катенька, это Мишель, — Верочка перешла на русский и показала рукой в сторону молодого мужчины лет тридцати. — Он и его сослуживцы французы. Иногда они дают нам шоколадки и другую еду из посылок от Красного Креста… бывает и мыло дадут. Я единственная, кто из всех нас знает французский, поэтому держу с ними связь. Мы им очень благодарны… не оставляют нас в беде. Мишель командир среди них. Их всего около двадцати человек осталось.

— Добгый день, мадемуазель, — на корявом русском произнес Мишель. Он галантно приподнял синюю кепи, сверкнув в мою сторону карими, практически черными глазами.

Я коротко кивнула мужчине, а в ответ он расплылся в дружественной улыбке.

— Знаешь, а отец мне говорил: зачем тебе французский и английский… где они тебе пригодятся? А тут вон как получилось, — коротко хохотнула Верочка, приступив к сортировке вещей. — Ты сортируй кители отдельно, рубашки со штанами тоже в отдельную кучу. Если порванную и порченную одежду увидишь, кидай сразу в отдельный бак.

Я приступила сортировать вещи, едва не теряя сознание от мерзкого запаха, исходящего от немецкой формы. Рубашки и кители были испачканы засохшей бурой кровью и напрочь пропахли потом, а штаны были заляпаны различными отходами жизнедеятельности. Порою попадались и полностью заблеванные рубашки, от одного вида которых завтрак молниеносно подступал к горлу.

— Катька! Катька, это ты? — вдруг раздался знакомый мужской голос откуда-то позади.

Я обернулась и едва удержалась на ногах, когда увидела подбегающего Ваньку.

Глава 24

— Ваня? Ты… ты как тут…

Сердце бешено забилось в груди. Я застыла с серым кителем в руках, растерянно хлопая глазами, пока все остальные недоуменно пялились на нас. Мельком оглядев парня, я с ужасом обнаружила у него свежие ссадины на лбу и разбитую отекшую губу.

— А ты думала я брошу тебя? Лёлька мне все рассказала…

Иван едва успел обнять меня, но его тут же грубо оттащил подоспевший полицейский, и пнул парня ногой в живот. Ванька повалился на ледяной пол, согнувшись пополам от боли, в то время как полицейский угрожающе наставил на него дуло заряженной винтовки.

Я закусила губу до пронзительной боли, ощутив, как страх и паника накрыли с головой.

— Близкие контакты запрещены! — раздался суровый голос фрау Греты.

Она появилась словно из ниоткуда, испепелив холодными голубыми глазами провинившихся. У меня мороз прошелся по коже, и серый китель, запачканный кровью неизвестного солдата, тут же выпал у меня из рук.

— Фрау Грета, ну не сдержался малой, с кем не бывает? — произнес мужчина средних лет в зеленой потрепанной гимнастерке, подоспевший вслед за Иваном. — Не наказывайте паренька, первый день же все-таки…