Читаем Кастальский ключ полностью

— Вот так и наши цари и дворяне останутся у разбитого корыта, если мы, рабочий народ… — говорил Шаповалов и от сказки-зачина переходил к прямой политической агитации.

Среди зашифрованных по пушкинским произведениям документов нашей партии встречаются и чисто лирические («Брожу ли я вдоль улиц шумных…»), и главы «Онегина», и монолог Пимена: «Еще одно последнее сказанье», и ода «Вольность». И письмо из Москвы в Женеву, зашифрованное по стихотворению Пушкина «Предчувствие».

Письмо это посвящено попыткам Зубатова отколоть рабочих от влияния интеллигенции, противопоставить рабочее движение студенческому, стравить их между собой.

К письму приложена прокламация Московского комитета нашей партии о зубатовщине, обращенная ко всем рабочим:

«Долго ли это общество (зубатовское. — Е. Д.), этот обман может существовать? — спрашивала прокламация. — Нам не трудно ответить: до первого столкновения рабочих с капиталистами, и скоро, как в сказке о рыбаке и рыбке, мы увидим вместо «народного дворца» разбитое корыто…»

В моих руках трепещет листок тонкой бумаги с расплывшимися лиловыми строками, размноженными на гектографе. Я читаю:

«Товарищи, нам хорошо известно, как эта интеллигенция без жалованья, без награды подготовила целую сеть рабочих кружков… Как в Петербурге та же интеллигенция руководила одновременно прекращением работ на тридцати фабриках, и правительство вместе с хозяевами вынуждено было дать фабричные законы об уменьшении рабочего дня для всей России… В течение многих лет интеллигентные товарищи… не щадя своих сил, своего счастья, идут за наше освобождение, в тюрьмы и в ссылку… А сколько людей великого ума и таланта отдают свои знания народному горю!..»

В середине мая 1900 года Ленин получил заграничный паспорт. Но до отъезда он хотел непременно повидаться с петербургскими друзьями.

Совсем как некогда Пушкин, он решил «самоволкой» съездить в Питер. Ему удалось благополучно добраться до города, кое-кого повидать, переночевать, но утром, едва он вышел из дому, его настигла судьба. На этот раз она явилась в лице здоровенных охранников, подстерегавших Ленина, засев в соседних подворотнях. Они накинулись на него сзади, как клещами, схватили под руки.

Несмотря на внешнюю незначительность дела (подумаешь, самовольная отлучка с места жительства под надзором!), дознание вел один из знаменитейших жандармских следователей того времени, полковник Пирамидов. Но даже его всевидящее жандармское око не обратило внимания на какой-то счет, а между строками этого счета были вписаны «химией» сведения об «Искре». Разбери их Пирамидов, Владимиру Ильичу не миновать бы новой ссылки, а то и долголетнего тюремного заключения. К счастью, пронесло. Ленин мог ехать за границу.

…Понадобилось больше года, чтоб отпечатанный на тончайшей папиросной бумаге номер «Искры» лег на столе ее редакции.

Набранное черными буквами название газеты. Ниже его, справа, эпиграф: «Из искры возгорится пламя». Под эпиграфом более мелким шрифтом: «Ответ декабристов Пушкину».

Имя Пушкина — первое собственное имя, появившееся на страницах ленинской «Искры»!

В том же первом номере «Искры» воспроизведен листок, выпущенный харьковской организацией нашей партии.

«Наше оружие выковано из духа нового времени, — говорится в листке, — наш меч — наука, наш щит — наша правда, наше знамя — любовь к человеку. Россия! Сколько лучших сынов твоих томятся в застенках. Новиков и Радищев, Пушкин и Лермонтов, Герцен и Лавров, Белинский и Чернышевский, тысячи менее талантливых, но не менее любящих родину, подверглись гонению… Длинными вереницами шли лучшие люди… а подлая опричнина намечала все новые и новые жертвы…»

Снова имя Пушкина звучит со страниц «Искры». И как! В перечне борцов за свободу, в мартирологе жертв царской опричнины.

Имя Пушкина — и столь часто повторяемое им и ставшее от этого пушкинским слово «гоненье».

Иногда это имя появляется в «Искре» в совсем неожиданной связи.

Например, в зашифрованной информации, даваемой «почтовым ящиком»:

«Получено крысой с 20.III по 6.IV: от милых сердцу 10 руб., долг племяши 10 руб., от молодого комитета 15 руб… от головотяпов — 50 руб. Получено от Аспида Васьки 100 руб., от Пушкина и Мартышки 80 руб., через Надю 60 руб., от ветра — 60 руб… от Деферментова «на предмет Его Величеству известный» — 70 руб.».

Разумеется, упоминаемый здесь «Пушкин» совсем не Пушкин, как «крыса» не крыса.

Это кличка работников партийного подполья.

Из письма рабочего — участника бакинской демонстрации 1 мая 1902 года:

«Мы сообща решили сделать первый шаг к святому делу… Мнения рабочих были различны… Одни говорили: «Если будем праздновать открыто, то без арестов не обойдется, и наши лучшие силы пропадут… Не лучше ли нам продолжать по-прежнему тайную пропаганду и агитацию?» Другие советовали собрать массу и пойти на поле праздновать тайно… Но тут нам вспомнился ответ декабристов Пушкину: «Из искры возгорится пламя…» Но для того, чтобы возгорелось сильное пламя, нужно, чтобы сразу вспыхнул большой огонь…»