Читаем Кассия полностью

– Мне, вероятно, стоило бы заняться этим гораздо раньше… Но в юности я считала, что женщинам философию знать не нужно, – она помолчала. – Возможно, если б я думала иначе, я бы избежала многих неприятностей в жизни… Впрочем, – добавила она с горечью, – это всё равно было невозможно! У нас в семье никому в голову не приходило учить девочек таким вещам.

Лев внимательно посмотрел на августу.

– Мне кажется, государыня, что полезнее учиться чему-либо тогда, когда сам осознаёшь в том нужду. Сейчас ты видишь, что тебе нужна философия, и ты будешь внимательно изучать ее, а если б тебя пытались учить ей в юности…

– Когда я засыпала над Аристотелем! – Феодора грустно улыбнулась. – У отца в библиотеке была его книга «О душе», и я однажды попробовала почитать ее… С тех пор больше не пробовала. У меня никогда не было склонности к таким вещам! А потом… потом оказалось, что мне бы весьма пригодились философские познания… только уже было поздно.

– Думаю, пока мы живы, научиться чему бы то ни было никогда не поздно, так говорил еще Сократ. Когда его укоряли, что он в старости стал учиться играть на лире, он ответил: «Разве неприлично узнавать то, чего не знал?» А мудрец Фалес сказал, что счастлив тот, кто «здоров телом, восприимчив душой и податлив на воспитание». Но некоторые души, по разным причинам, бывают поначалу невосприимчивы и, как следствие, неспособны к обучению, это развивается в них только с годами. Души, они как нити, августейшая. Шелковую производит сама природа, и эта нить наиболее тонка, мягка и красива; шерсть мягка, но ее нужно чесать и обрабатывать, прежде чем прясть; лен груб и жёсток, и его приходится долго трепать и, можно сказать, всячески издеваться над ним, прежде чем он умягчится и станет пригоден для тканья, но зато из него потом выходят ткани тончайшие и легкие, мало уступающие шелковым.

– А есть еще пенька, из нее только веревки плетут, – с усмешкой сказала августа. – Боюсь, я и сейчас невосприимчива ко всей этой философии, хотя вроде бы есть и стремление понять… А что толку? У меня мысли… слишком прямые! Вот, прочла «Пир» и подумала… что вообще-то… эти пирующие – обыкновенные мужеложники! – она чуть покраснела. – Какую любовь они там хвалят как «небесную»?!

– Так считалось у древних эллинов. Но разумнее всего толковать это символически, – сказал Лев с улыбкой.

– Как именно?

– «Афродита пошлая» вызывает любовь к женщинам вообще, так сказать, без разбора, «Афродита небесная» – только к таким, которых принято называть «мужеумными»… Как сказала святая Сарра: «Я женщина по телу, а не по уму».

– То есть… получается, что «небесно», не для одной похоти, любить можно только умных женщин?

– По крайней мере, умному мужчине, – улыбнулся Математик. – И в этом смысле такую любовь можно назвать «мужской». Но, как видно из сказанного Диотимой в «Пире», это только начало восхождения.

– А прочие смертные влачатся в прахе и им питаются, – пробормотала императрица.

– Только пока хотят этого, – возразил Лев. – К тому же надо помнить, что ум – это вовсе не совокупность многих знаний как таковая. Один философ сказал, что «ученый – это не тот, кто много читает, а тот, кто читает с пользой».

– Возможно, ты и прав относительно… размягчения души через трепку, – проговорила Феодора. – Только всё не так просто! Бывает, что ощущаешь что-то… а понять, объяснить не можешь! Прости, что я так, – добавила она, немного смутившись. – Мне давно хотелось… поговорить об этом с кем-нибудь…

– Не нужно извиняться, августейшая, – тихо сказал Философ. – Я постараюсь помочь, если смогу.

– Благодарю, Лев! Так вот… если не можешь понять свои ощущения, то что за польза в такой восприимчивости?

– Думаю, польза хотя бы та, государыня, что становишься не так быстр на решительные суждения.

Императрица взглянула на Льва и, поколебавшись, сказала:

– Вот ты, Лев, такой умный… Ты, наверное, никогда не был влюблен.

Математик рассмеялся.

– Почему же? Был.

– Неужели? – Феодора поглядела на него с интересом. – Ты прости мое любопытство…

– О, это ничего, государыня!

– Значит, был… И взаимно?

– Нет.

– Поэтому ты и остался холостяком?

– Нет. Хотя, если б та девушка согласилась выйти за меня, я бы женился… Но вообще, я с ранней юности решил не вступать в брак, моими возлюбленными были науки и книги. Влюбленность… просто была внезапным срывом и довольно быстро прошла. Теперь, после некоторых событий, узнав разные вещи, я думаю, что, хотя в результате этой истории я тоже кое-что понял, на самом деле я оказался, скорее… орудием промысла… Да, наверное, так.

– Любопытно… Орудием промысла для чего и кого?

– Для той девушки.

– И в чем же был этот промысел?

– Отчасти в том, чтобы помочь ей лучше понять свое предназначение.

– Даже так?