Читаем Кассандра полностью

Оставалась неприступною твердыней.

Но троянцы не поверили Кассандре.

Троя, может быть, стояла б и поныне.

Без умолку безумная девица

Кричала: «Ясно вижу Трою, павшей в прах!»

Но ясновидцев, впрочем, как и очевидцев,

Во все века сжигали люди на кострах.

И в ночь, когда из чрева лошади на Трою

Спустилась ночь, как и положено, крылато,

Над избиваемой, безумною толпою

Кто_то крикнул: «Это ведьма виновата!»

И в эту ночь, и в эту кровь, и в эту смуту,

Когда сбылись все предсказания на славу,

Толпа нашла бы подходящую минуту,

Чтоб учинить свою привычную расправу.

А вот конец, хоть не трагичный, но досадный:

Какой-то грек нашел Кассандрину обитель

И начал пользоваться ей не как Кассандрой,

А как простой и ненасытный победитель.

Без умолку безумная девица

Кричала: «Ясно вижу Трою, павшей в прах!»

Но ясновидцев, впрочем, как и очевидцев,

Во все века сжигали люди на кострах.

Песни Высоцкого в те годы слушали все, от горьких пьяниц, пьющих от беспросветности собственного существования, до первых лиц государства, которые страдали от той же беспросветности бытия и еще от какой-то почти античной обреченности. Рок витал над людьми, он заставлял их совершать непоправимые поступки, и где-то поблизости богини мщения Эринии — Аллекто (Непрощающая), Мегера (Завистница) и Тисифона (Мстящая за убийство) — дожидались должного часа, чтобы карать за несправедливость безумием, порчей и смертью.

Высоцкий умер. Казалось, песни его отзвучали, а заключенные в них пророчества остались непонятыми. Такова судьба любого пророка. Такова судьба и пророка в России. Суть в том, что люди боятся верить, надеются, будто пророчество ошибочно.

Минуло меньше десятка лет — и грозные слова стали сбываться. Смерти, бунты, жестокое пламя захлестнули страну. И кто был прав? Пророк, считавшийся за юродивого, или здравомыслящие граждане, проклинавшие теперь былое свое здравомыслие?

Так кто же она, Кассандра? Какова ее судьба? Какова кончина? И что испытывала предсказательница, когда ей никто не верил?

Студенту прошлого, даже еще начала нынешнего века было в некотором отношении намного легче. Он получал классическое образование, прекрасно знал не только античную мифологию, древнегреческую и римскую литературу, он знал языки, на которых написаны бессмертные тексты.

И одновременно ему было куда труднее. Расстояние, с какого он смотрел на историю, оказывалось слишком малым. Как ни странно, мешало классическое образование. То, что стороннему наблюдателю представлялось действенным и живым, ему казалось отмершим, именно «классической древностью» — достоянием учебников и университетских курсов.

Да-да, именно так! Генриху Шлиману, человеку, не имевшему даже среднего образования, однако влюбленному в историю, жившему ею, было в чем-то проще.

Говорят, любовь преодолевает расстояние. Но любовь преодолевает и время.

Влюбленному достаточно верить. Он чувствует не разумом, а сердцем, душой.

Шлиман верил написанному в книгах и видел за поэтическими строками древних поэтов подлинную реальность. Он видел, как люди древности дышат, слышал, что они говорят, понимал значение их поступков. Поэтому его помнит мир.

Мир помнит и Кассандру. Помнит уже более трех тысяч лет, хотя поколения людей, выросших в советскую эпоху, знают это имя, скорее всего, по песне Высоцкого.

И это тоже трагедия, как, впрочем, и нелегкая, полная противоречий жизнь самой Кассандры.

Трагедия.

Древнегреческая трагедия.

А раз так, то и рассказ об этой удивительной жизни следует построить в соответствии с требованиями, предъявляемыми к произведениям классического жанра.

Трагедийные пьесы древности отличались от современных трагедий. Главным действующим лицом в них был хор, чьими выступлениями и определялись границы основных частей греческой трагедии. Перед выступлением хора (пародом) шел пролог, в котором рассказывалось слушателям об обстоятельствах, предшествовавших событиям, что развернулись в дальнейшем. Обычно пролог состоял из монолога-рассказа или диалога двух действующих лиц.