Читаем Касьянов год полностью

Алексей Николаевич быстро обыскал пленника. Во внутреннем кармане сюртука был спрятан целый арсенал из трех ножей различной длины, в специальных чехлах наподобие газырей. В другом кармане отыскался кастет, в брюках — петля-удавка, а в сапоге — еще один нож, шестой. Никогда прежде сыщик не отбирал столько оружия у одного человека.

— Все?

— Все.

Лыков быстро связал парню руки его же удавкой и положил его на дно коляски. Он все время держал в голове, что сейчас подъедет фургон. Только закончил, как наверху раздался стук копыт. Мясной торговец пытался понять, что произошло, и не торопился спускаться.

— У него винтовка? — спросил сыщик, пнув пленника в спину.

— Да…

Не мешкая, Лыков вскинул револьвер и трижды выстрелил. Расстояние было слишком большим, чтобы он попал в возницу. Расчет был — попасть в лошадь. Это удалось: та дернулась, стала разворачиваться и столкнула фургон в кювет. Возница спрыгнул и побежал в кусты. Лыков успел разглядеть лишь его цыганскую бороду. Тот самый, что ехал за ними в Кинь-Грусть.

Все стихло. Кучер валяется с пулей в голове, симпатичный убийца связан, а мясник бежит что есть мочи прочь. Или не бежит? Оставив Племянникова, с револьвером наготове сыщик поднялся к фургону. Ага, вот и винтовка. Она оказалась в длинном ящике под сиденьем. Взяв чуть оцарапанную пулей лошадь под уздцы, надворный советник спустился с ней к мостику. Степан Михайлович смирился, понял уже, что от такого не спасешься. И сыщик решил, что им самое время поговорить. За ворот он извлек парня из коляски, посадил на траву и сказал:

— Ну, излагай.

— Зачем? — спросил тот. — Вы же меня все равно потом убьете.

— Хотел убить, — признался питерец. — Да и есть за что. Но ты мне нужен живой. Правда, лишь в одном случае — если сдашь Арешникова. Если не сдашь, то, конечно, тебе не жить.

— Тогда меня убьет Яков Ильич.

— Так его я тоже в тюрьму засажу.

— Он все равно сумеет, уж я знаю.

— Значит, ты хочешь сдохнуть прямо сейчас? Это можно.

Сыщик навис над пленником, занес кулак.

— Нет, стойте!

— Береги мое время, мразь. Ну?

— Я все расскажу.

— Еще надо будет подписать.

— И подпишу.

Лыков сделал вид, что задумался. Степан смотрел на него снизу вверх и ждал решения своей участи.

— Эх! Надо бы тебя казнить, сволочь. Но для-ради дела пока оставлю жить. Рассказывай.

И сыщик услышал необычную историю.

Племянников действительно происходил из семьи почтенных купцов и получил хорошее образование. Его жизнь была расписана на годы вперед: коллегия Галагана, университет, помощь отцу на кожевенном заводе… Потом наследство, женитьба, дети и так далее. Но 21 сентября 1899 года на Оболони произошел страшный пожар. Сгорело множество складов, предприятий, мастерских, огонь уничтожил имущества на сотни тысяч рублей. Были и человеческие жертвы. В числе прочих погиб и Племянников-старший, не вовремя заночевавший на заводе. Превратился в пепел и сам завод.

Жизнь Степана в одночасье оказалась разбита. Нищета, сиротство… И тут его разыскал арендатор кирпичного завода Арешников и сообщил страшную весть. Пожар случился не просто так, это был поджог. Владелец керосинового склада Савлучинский застраховал его на крупную сумму, а затем сам же спалил, чтобы получить премию.

Далее арендатор сказал, что преступление не должно остаться безнаказанным. Он поможет с оружием, даст помощника. Нельзя такое спускать, за родителей полагается мстить. Как же я убью, я же не умею, возразил юноша. А Яков Ильич ответил, что его научат.

— Что, у него в заводе была целая банда?

— Человек семь или восемь. Жуткие люди…

— Они тебя и натаскивали?

— Да. Как ножом бить, как душить.

— И ты оказался способным учеником, — констатировал сыщик.

— Вроде того.

— Отомстил керосинщику?

— Своей рукой зарезал.

— Почему я не помню этой истории в полицейских сводках?

— Так мы спрятали тело, — пояснил Степан.

— Мы — это кто? Ты и тот цыган, что будто бы развозит мясо?

— Он не цыган, а турок, зовут Аю-Качалов. И действительно развозит мясо с городских скотобоен. Ну еще иногда…

— Трупы.

— Да. Его фургон всегда в крови, очень удобно. Никто не докажет, что там мертвого человека везли, а не телятину.

— И куда он их сбрасывает? В ямы с нечистотами?

— Как вы догадались? — поразился Племянников.

— Если б скидывали в Днепр, кто-нибудь да всплыл бы. А тут четыре убийства и ни одного покойника.

— Все верно. В Плоском участке устроены канализационные луга. И особые станции: глубокие ямы с фекалиями. Место глухое, поля обконтурены высоким валом, а поверху посажены ивы. Никто ничего не увидит. А ям много, бросай в любую. До дна их никогда не вычерпать, потому что каждую ночь сжатый воздух гонит новые нечистоты. Хоть сто человек сбрось, вовек не сыщут.

— Но вас могли заметить золотари, — возразил сыщик.

«Ангел смерти» пояснил:

— С тех пор, как в Киеве завели шоновскую канализацию, золотари в полях почти не появляются. Конечно, их по-прежнему много. Но они вывозят дерьмо по оврагам и в другие места. А поля орошения снабжаются из трубы. Брось труп, и он сразу уйдет на дно. Надо только груз привесить.