Мангровый лес расположен в спокойных водах возле архипелага Сабана-Камагуэй (цепочка коралловых островов на расстоянии 8-20 км от материка). Мы свернули с дороги и остановились возле гущи стоящих прямо в воде деревьев. Выйдя из автомобиля, мы бродили по мангровому лесу, осторожно перебираясь через протоки, рассматривая мясистые темно-зеленые листья, путаницу воздушных корней над головой. Деревья стояли по колено в море. Из воды, как гвозди, торчали их острые побеги. Плотные мясистые листья не шевелились. Проваливаясь по колено и оставляя за собой коричневые облака ила, мы то углублялись в низкорослую чащу, то выходили в протоки, открытые со стороны моря. Мелкие рыбы бросались из-под ног, поспешно скрывались в кустах белые тонконогие цапли, пуская пузыри и выбрасывая вверх комочки грязи, прятались в норы маленькие пестрые крабы.

Крабы населяли все отмели и островки. Мангры были их заповедным царством. Там, где над водой возвышались темные взгорбки песка, их жило тысячи. Круглые, как тарелки, черепахи, плавали в воде. Заметив нас, черепахи поднимали головы, начинали вертеть змеиными шеями, а затем, как по команде, скрывались.

Когда мы вернулись к машине, я спросил, водятся ли тут крокодилы. Мари-Бэль неопределенно махнула: водятся где-то неподалёку, в тростниковых болотах. Мне стало не по себе при мысли о самых свирепых в мире аллигаторах, запрограммированных на убийство всего, что попадается в их поле зрения.

Другим запоминающимся событием была поездка на Марино-Кайо-Пьедрас-дель-Норте — Национальный парк Варадеро, пляжи которого изобилуют коралловыми рифами.

Когда оказываешься под водой, глазам открывается незабываемая картина. Светлый песок, ровное, медленно понижающееся дно. Бугристые, похожие на следы тракторных гусениц, ходы моллюсков. Затем появляются голубоватые пучки травы, которые постепенно превращаются в сплошной ковёр. Чтобы добраться до рифов, надо достаточно долго плыть над нескончаемым полем водорослей. Наконец, в зеленом ковре появляются разрывы, блестит белый песок. Из песка торчат серые рога — мертвая коралловая ветвь. Далее — пологая возвышенность, причудливые очертания пестрых камней. Риф!

Со дна поднимаются оранжевые, желтые, зеленые ветки, глыбы, шары. Каменный хаос, лес. Среди него стайками и поодиночке — разноцветные рыбы. Кажется, будто вода носит елочные игрушки среди причудливых каменных фигур. Ветер сорвал их на берегу, унес в море, игрушки утонули и теперь течение движет их. Красные, черные, желтые, оранжевые, фиолетовые… разноцветные — большие, маленькие, средние. (позже, я приезжал на коралловый риф с друзьями, мы досконально исследовали страну кораллов).

Со стороны берега риф пологий, обломки его, мельчая, переходят в песок. Здесь светло и тихо. Вместо разноцветной карусели рыб и буйства коралловых красок — спокойный, серовато-белый цвет. Ровная, как доска, поверхность дна, лишь кое-где тронутая холмиками. Иногда попадаются круглые, похожие на огромные сковороды, скаты, с ручкой-хвостом, на конце которого имеется острый шип.

Около внешней стороны рифа склон крутой, опускаясь, он теряется в фиолетовой дымке. Склон густо порос оранжевыми кораллами. Обилие чистой воды, приносимой течением, и яркий солнечный свет делают его местом обитания множества рыб.

С Мари-Бэль мы общались на английском, который не был родным языком ни для меня, ни для неё, и в такой ситуации неизбежно возникали трудности перевода. Она сказала, что из-за моего голоса, «медленного и бездонного», ей трудно воспринимать то, что я говорю.

Как-то раз она сказала:

— Теперь я знаю, почему ты встречаешься со мной. Это оттого, что ты несчастлив в любви. Ты можешь дать больше, чем от тебя требуют. И вот то, что остается, ты приносишь мне… ну… таким, как я.

Позже, уже после того, как мы расстались, я задумался над этими и другими сказанными ею словами. Как в той поговорке: «в лесу о бабах, с бабами про лес», я говорил с ней о том, что меня больше всего волновало — о делах, рассуждая вслух, как бы мне решить мои проблемы. Она кивала, но по её взгляду было видно, что ей ничего не понятно.

Еще дома, в Петербурге, в тот день, когда я принял это идиотское решение перехватиться общественными деньгами, мной овладело тягостное беспокойство; оно усиливалось день ото дня и затем не покидало меня больше. И даже здесь, на отдыхе, я чувствовал, что мне угрожает опасность. В ресторане, на пляже, в объятиях Мари-Бэль мои мысли снова и снова переносились к моим волгоградским и петербургским делам.

Я не отдыхал, а постоянно думал: где взять деньги?!

Глава 63,

О моём решении не поддаваться на провокации и не начинать открытую войну со старым седым полковником