Читаем Карельский дневник полностью

Я резко протестую против того, чтобы о действиях британского офицера складывалось мнение до того, как он сможет высказать свои аргументы. Я также протестую против приказа выпустить на свободу потенциально опасного заключенного, пока не будут выслушаны причины его ареста в изложении офицера, ответственного за местную безопасность, и почтительно прошу, чтобы полковнику Вудсу была дана полная свобода действий по содержанию арестованных им людей.

Это происшествие проливает свет на лояльность генерала Марша по отношению к своим собратьям-офицерам, и в то же время позволяет составить определенное представление о доверчивости и неосторожности нового начальника штаба <Льюина>, который действовал по своей собственной инициативе, пока генерал Мейнард находился в Англии. Как выяснилось, вокруг этого офицера вращалась группа русских офицеров, настроенных против союзников, а он слишком легко верил им. Его неосмотрительность иногда вызывала определенные проблемы, но, по счастью, не имела серьезных последствий, так как ограничивалась теми периодами, в течение которых отсутствовал главнокомандующий.

Мне представился случай проявить свою власть, когда русский полковник без каких-либо известных мне полномочий отдал приказ о передвижении войск в Кемском округе, не получив на это разрешения ни от меня, ни от кемского управления. Я отменил этот приказ и послал офицеру вежливое письмо, в котором сообщал, что я с удовольствием пойду ему навстречу в любом важном деле, однако поскольку именно я отвечаю за данный район, то и все приказы о передвижении войск в округе должны проходить через мое управление. Ответ на это письмо так и не пришел, но примерно через две недели российский младший офицер сказал работнику железной дороги, что «мурманская штаб-квартира объявила полковнику Вудсу строгий выговор, который поставит его на место; возможно, его даже отошлют обратно в Англию».

Я ожидал подтверждения этим гарнизонным слухам с интересом и даже любопытством, и через неделю действительно получил «выговор» из Мурманска, составленный таким образом, что становилось очевидным совершенное непонимание ситуации и обстоятельств со стороны написавшего его человека. Я ограничился подтверждением его получения, однако при нашей первой же встрече его автор проявил достаточно такта, чтобы принести мне пространные извинения. Правда, по телеграфу они переданы не были.

Находившийся в Сороке русский генерал Звегинцев продолжал оставаться для нас загадкой, и всех нас интересовало его странное поведение. Ходили слухи, что большевики удерживают в Петрограде его жену в качестве заложницы, чтобы контролировать его действия; это могло бы объяснить его переписку с кем-то на вражеской территории, а также несколько таинственных случаев, которые иначе оставались недоступны нашему пониманию. Если он и испытывал антагонизм по отношению к союзникам, то, по крайней мере, был достаточно умен, чтобы скрывать этот факт, что не удавалось большинству русских офицеров. Определенное мнение о его позиции можно составить из случая, имевшего к нему непосредственное отношение.

Однажды днем в наш штаб зашел одетый с иголочки русский лейтенант, чьи пышные знаки отличия указывали на его принадлежность к Генеральному штабу. Он принес приглашение от генерала Звегинцева на «праздник», организованный в здании кинотеатра в Сороке. Этот величественный вестник подробно рассказал о будущем мероприятии: оно начиналось в два часа дня с банкета, который должен был продолжаться до шести вечера, после чего предполагалось показать кинофильм, за которым должны были последовать танцы в холле кинотеатра. «Его Превосходительство» надеялся, что все британские и союзные офицеры смогут принять приглашение, и обещал организовать специальный поезд, чтобы привезти нас в Сороку, а потом доставить обратно домой. Как заманчиво это звучало для людей, давно питавшихся одними говяжьими консервами и «Маконаки»! Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Я поблагодарил этот эталон безупречности и попросил передать генералу, что мы принимаем это приглашение с благодарностью. Едва заметная хитрая улыбка, появившаяся после моих слов на его лице, не очень удивила меня, так как в моем кармане лежало донесение от военной разведки, содержавшее несколько иную программу намеченного мероприятия, столь приятного для всех нас.