Читаем Кардинал Ришелье полностью

Завершив очередной труд, Ришелье, по здравом размышлении, упрятал его в потайной шкаф и никогда никому не показывал. Наверное, он понял, что самовосхваление — не лучшее средство защиты от обвинений. Любые, даже самые убедительные ссылки на прежние заслуги — бессмысленны, лишь способны усилить раздражение сильных мира сего.

Чтобы занять свободное время, Ришелье вновь погрузился в теологию. Он редактирует и переписывает «Наставление христианина» — свою старую работу, написанную много лет назад в Люсоне. Кстати, он не теряет связи со своей епархией, ведя переписку с викарием Флавиньи. Постепенно, не сразу епископ налаживает отношения с авиньонским духовенством — в подавляющем большинстве итальянцами. Особо старательно обхаживает помощника папского легата, связывая с ним определенные надежды.

Надежды эти оказались ненапрасными. Папа Павел V, узнав, что епископа Люсонского отстранили от обязанностей и сослали в Авиньон без предварительной договоренности с Римом, выразил неудовольствие послу Людовика XIII де Маркемону. Объяснения, представленные Святому престолу преемником Ришелье на посту государственного секретаря, свидетельствовали о сохранявшемся недоверии к епископу. Его обвиняли в том, что он не только пренебрегал своими пастырскими обязанностями, но еще и «приносил вред на службе королю», чем способствовал «общественным беспорядкам». Когда содержание ответа папе стало известно Ришелье, его душевное состояние еще более ухудшилось.

Вести из Парижа приходили одна другой мрачнее. В сентябре 1618 года умер один из покровителей Ришелье кардинал дю Перрон, на помощь которого опальный епископ возлагал большие надежды. В октябре того же года при родах умерла жена маркиза де Ришелье, разлученная с мужем. Маркиз обратился с просьбой разрешить ему наведаться домой, чтобы забрать новорожденного сына. Пока в Париже рассматривали просьбу, младенец умер, пережив свою мать лишь на месяц с небольшим.

Угнетенное состояние вызвало вспышку давних физических недугов. Страдания Ришелье стали невыносимыми. В начале 1619 года 34-летний епископ составляет завещание. Он просит похоронить его в кафедральном соборе Люсона и даже указывает точное место будущего захоронения. Ришелье завещает собору свое столовое серебро, церковное облачение, три фландрских настенных ковра и кое-что еще из личного имущества. Основанной им семинарии Ришелье завещает всю свою библиотеку и наличность в сумме 1000 ливров. Он даже извиняется, что не имеет возможности передать еще что-либо. Зная характер Ришелье, его тогдашнее состояние можно объяснить только одним — предчувствием смерти. Оно держало его в своей власти более трех месяцев, вплоть до того дня — 7 марта 1619 г., когда перед отчаявшимся Ришелье предстал покрытый снегом человек, в котором епископ с трудом узнал месье дю Трамбле, родного брата отца Жозефа. Преодолев 200 лье, этот посланец судьбы привез Ришелье повеление короля немедленно покинуть Авиньон и прибыть в Ангулем, где его ожидает королева-мать.

Удивительное дело, но уже через несколько дней этого высохшего, пожелтевшего, похожего на старика человека было не узнать. Он вновь полон сил и энергии. Лишь бледность выдавала перенесенные страдания. Самочувствие Ришелье всегда зависело от душевного состояния. Авиньон стал для него, пожалуй, самым серьезным испытанием.

* * *

Подарок судьбы, доставленный месье дю Трамбле, объяснялся просто. Довольно быстро все понял и тот, кому он предназначался.

После бегства Ришелье из Блуа Мария Медичи, которая не могла обходиться без наставника, приблизила к себе некоего флорентийца Рюццелаи, давно подбиравшего ключи к королеве и умело воспользовавшегося отсутствием епископа Люсонского. Именно Рюццелаи внушил Марии Медичи мысль, что она должна возглавить оппозицию новому фавориту и, добившись его устранения, занять достойное ее место рядом с «горячо любимым сыном» Людовиком XIII.

Все более откровенный диктат выскочки де Люиня встречал сопротивление старой аристократии. Многие в знак протеста оставили двор и укрылись в своих владениях. Флорентиец задумал объединить всех недовольных под руководством королевы-матери. С этой целью он завязал тайные отношения с герцогами Буильонским и д'Эперноном. Первый, сославшись на старость, отклонил сделанное ему предложение. Зато 65-летний д'Эпернон — генерал-полковник пехоты, губернатор Меца и наместник Анжу — проявил самый живой интерес к заговору, в который он вовлек и двух своих сыновей — маркиза де Ла Валетта и архиепископа Тулузского. Герцог, оскорбленный тем, что его фактически отстранили от дел, жаждал восстановить «справедливость», то есть вернуться к кормилу власти.