Читаем Каратель полностью

Подумав о смерти своих близких, человек слегка удивился: то место, где когда-то тлела боль, вскидывающаяся ревущим пламенем при любом, даже самом легком прикосновении, не отозвалось. Человек бесстрастно ощупал рубец, паливший его с момента возвращения в Город: нет, ничего. Словно и не было. Этого места больше не существовало; впрочем, его и не было никогда, существовали только мысли, напомнил себе человек, в который раз мельком изумившись простоте, лежащей под кажущейся многоликостью. Да, Мир вечно пребывает в той милосердной до абсолютной безжалостности простоте, которую замечают почти все дети и некоторые старики.

…Сколько же я тут всего накуролесил, чтоб понять эту простую вещь, усмехнулся человек и увидел перед собой свое Озеро, лежащее среди голого осеннего леса серым зеркалом под высокими облаками.

Вдохнув сырой и холодный осенний воздух, человек встал на пригорке у воды, улыбнулся и перестал быть.

Исчезнув, человек побыл всем – каждой каплей Озера; взлетел в облака, упал на лес, пройдя землю до самых соленых рек на огромной глубине и вновь возвратившись на поверхность бьющим из-под скалы родником, был выпит лосем и выссан сожравшей лося волчицей, пробежал ручьем по раскисшему от тающего снега полю, созрел в ягоде брусники, полетал над полем пухом одуванчика и проникся покоем настолько, что вспомнил о незаконченном деле, оставшемся в нескольких вечностях позади. Вернувшись через несколько мгновений и с хрустом втиснувшись на когда-то привычное место, Ахмет спохватился… Не, не пойдет. Сережику добираться же…

– и мельком, не удосуживаясь формулировать, обозначил Миру свою волю. Мир послушно и бездумно, словно садящаяся по команде собачонка, перетасовал волокна одной из мышц своего необъятного тела, и всем стало удобно. Присмотревшись, Ахмет недоуменно нахмурился, но менять ничего не стал – не важно. Пусть будет как есть. Вода его Озера притворилась водой карьера, притащив на его январские берега любимый Ахметов октябрь.

«…Ну и пусть. Как будто мне надо кому-то тут что то объяснять… – наивно подумал слишком далеко отошедший от людей Ахмет. – Эти обойдутся, а Серега… Да пусть развлечется. К тому же тут потеплее…»

Исчезнувший снег добил Сережика… Где мы, сука?? Куда все подевалось? Че это за ебань?!! Почему мокро, где снег?! Лед на карьере где?! Мы где?!! – кричали и разум, и Серега, одновременно удивляясь, как ему удается сохранять видимость спокойствия и даже выполнять распоряжения Этого так, что Этот ничего не замечал.

Приказав Сережику уложить пленных в ряд и держать под прицелом, Ахмет порылся в разгрузке и вытащил пучок скользких пластиковых хомутов. Бросив их у обрыва, подошел к краю шеренги и рывком поднял первого – фиолетового негра с серыми губами. Заставил скинуть ботинки и бушлат. Крепко держа негра за вывернутую кисть, пригнул к земле и быстро повел к берегу, перед самой кучкой наручников сунув ему в печень практически весь кухарь. Пленный хекнул и начал валиться, по инерции переставляя ноги. Аккуратно уронив негра перед самым обрывом, Старый стянул ему за спиной руку и ногу и несильным тычком отправил в воду. Под обрывом плеснуло, и Старый пошел за следующим.

Сережик отвернулся от берега, оставляя в поле зрения лишь ряд ходящих ходуном рук, сложенных на затылках, – пленных здорово колбасило, однако ни один даже не пытался дернуться. Куча шмотья росла, и от механического шныряния Старого туда-сюда Сереге казалось, что голова вот-вот лопнет.

– Ты зачем их это, вяжешь? – спросил Серега чужим голосом, когда продолжать молчать стало невозможно.

– Так расклюют, и на дне будет меньше гнилья. – Глядя куда-то вдаль, Старый мотнул головой на кружащихся над карьером чаек.

– А-а. – Сережика начало трясти. Почти незаметно, но Серега безошибочно чувствовал, что, если это как-то не остановить, через непродолжительное время эти спазмы усилятся и задавят его, не дав телу дышать.

Ахмет не обратил внимания на перемену в Серегином состоянии, поглощенный настигнувшей здешнюю его шкуру легкостью, непривычной и полной. Шкура выплатила все, что успела задолжать этой стороне Мира за свою глупую и бесполезную жизнь. До человека наконец дошло, что все уже кончилось. То, зачем он вернулся на могилу прошлой жизни, как-то незаметно свершилось, и ему здесь больше нечего делать. Странно, но это оказалось вовсе не местью, о которой он мечтал, стирая зубы от бессильной ярости в землянке старика Яхьи.

Яхья. Вот перед кем последний долг, вовсе необязательный, но самый важный. Человек оставил себя доделывать работу на берегу, а сам побрел к тому месту, где с утра похоронил тело старика, любуясь мокрыми стволами на фоне серой воды и далеких синих гор… Как удобно. Если были бы шахматы, можно было б сыграть так, как почему-то всегда хотелось – самому с собой, не крутя доску и не подыгрывая вечно отстающим черным…

Пошел снежок, мелкая легкая крупка. Промерзлая, но снизу еще сырая листва отозвалась приятным шорохом, сглаживающим все остальные звуки.