Читаем Карамело полностью

Все женщины немного ведьмы. Иногда они употребляют это во зло, а иногда творят добро. Одной из тех, кто беззастенчиво творил добро, была женщина по имени Мария Сабина, и хотя в то время, когда случилась эта история, она была еще молода, но тем не менее успела при- обрести репутацию шаманки. Нарсисо Рейес, работавший на дорогах Оахаки, прослышал об этой женщине и ее великой силе, и в конце концов, поскольку больше не мог выносить ночей без сна, барахтанья в сетях снов и пробуждений, запутавшийся в своем гамаке словно печальная пойманная рыба, созрел для того, чтобы выслушать то, что никогда и нигде больше не услышал бы.

– О, да ты embrujado, вот в чем дело. Тебя просто приворожили.

– А, понятно. – Ему хотелось рассмеяться, но он не стал делать этого, поскольку разговаривал с деревенским старейшиной. Тот был очень-очень старым и, как говорили, хорошо разбирался в подобных вещах.

– А что в этих местах принято делать, если тебя приворожили?

– Тебе нужно поискать ведьму Марию Сабину. Для этого придется отправиться в холодные земли, в Уатлу де Хименес, где облака цепляются за горы, там ты ее и найдешь. А я не могу тебе помочь.

И Нарсисо Рейес отправился на муле на поиски этой самой Марии и, забираясь все выше и выше в горы, добрался до самых диких мест Оахаки, невероятно прекрасной, но и невероятно бедной местности. Он проезжал мимо буйных зарослей и рек, вода в которых была столь чистой и холодной, что, когда он пил ее, у него ломило зубы. Взбирался по тропинкам, виляющим по отвесным склонам, продирался сквозь тропические леса со сплетающимися в узлы лианами. Видел банановые рощи – гофрированные листья на банановых деревьях, казалось, смеялись – и редкие коровьи пастбища, лимонные и апельсиновые деревья и кофейные плантации. Воздух был горячим и влажным, затем становился прохладным, затем опять горячим и, поднявшись вверх, проливался дождем, а свет, мягкий зеленый свет, то мерк, то вновь становился ярким, и когда он проезжал под лесным пологом, листья стряхивали с себя пыль, подобно тому, как он стряхивал с себя прошлое.

Часть пути Нарсисо проделал вдоль реки Рио-Санто-Доминго, набухшей из-за дождей. То там, то сям на полянках он видел черных бабочек размером с летучих мышей, сонно выписывающих восьмерки над синими цветами. Горячий и паркий воздух иногда начинал страшно донимать его, и тогда вдруг совершенно внезапно начинался сильнейший ливень, и он не успевал найти себе убежище от него. Не слезая с мула, Нарсисо срезал гигантские листья в форме сердца, и они служили ему как дождевое poncho, как зонт, как шляпа.

Когда дождь превращался в легкую морось, а потом и вовсе прекращался и от земли начинал подниматься пар, колибри нервно метались, сверкая, над ронявшими капли цветами. Пахло грязью, мульим навозом, цветами, гниющими фруктами, а еще откуда-то издалека доносился запах дыма, nixtamal [310]и пережаренных бобов. И ветер, проносившийся над ущельями, над водой, зарослями тростника, тропическими лесами, гофрированными банановыми деревьями, надо всей Оахакой, вбирал в себя и сладкую вонь от кожи Нарсисо.

Здесь в горах, в кривобокой глиняной хижине с неровным земляным полом, темной и пропахшей свиным навозом и дымом, он нашел свою ведьму. В хижине не было ничего, кроме жалкого столика, служившего алтарем, да еще стайка голых ребятишек бегала за цыплятами.

Она была одета в лохмотья. Тощая женщина ненамного старше его, с большим животом – она носила еще одного ребенка.

– Бог – беспредельная ткань, что вмещает в себя Вселенную, – прошептала она.

Да эта девица безумна, подумал Нарсисо и почти развернулся, чтобы уйти, но путешествие в горы заняло у него восемь дней – пешком и на муле. Он преисполнился было отчаяния и сомнений, но тут она опять заговорила:

– Скажу тебе, зачем ты пришел, Нарсисо Рейес. Тебе нужно любовное лекарство, верно?

– Да, похоже, что так.

– Хочешь, чтобы женщина в короне из iguanas вернулась и любила одного тебя?

– Откуда ты знаешь?

– Хочешь, чтобы она попала под твое заклинание?

– Я желаю этого всем сердцем.

– Ну, ты должен сделать вот что – забыть ее.

– Забыть!

– Да, забыть. Бросить. Чем скорее ты отпускаешь кого-то, тем скорее они прилетают обратно. А чем больше ты стремишься заполучить кого-то, тем сильнее они хотят освободиться. Чем хуже ты обращаешься с ними, тем больше они сходят с ума по тебе. Разве не так? Вот и все. Такое у меня для тебя любовное лекарство на сегодня.

Но, разумеется, Нарсисо не мог забыть Эксалтасион. Он был мужчиной до мозга костей. Он не мог простить ей того, что она предпочла ему Панфилу, и потому еще больше помнил о ней. Его одолевала боль, заставлявшая сказать ей: «Я ненавижу тебя, Эксалтасион Хенестроса», и это доказывало лишь, что он очень сильно любит ее, а иначе зачем беспокоиться? Поскольку поражения запоминаются лучше, чем победы, она постоянно присутствовала в его мыслях. Забыть Эксалтасион Хенестросу? Нет. Он не мог этого сделать. А поскольку он не мог забыть о том, что она для него потеряна, он стал потерян для нее.