Я возвращаюсь в гостиницу. Прохожу мимо странников, целый день шедших сюда из своих деревень, мимо танцоров с погремушками на щиколотках и высокими, украшенными перьями прическами, мимо торговцев свечами и лампадами. Прохожу через Аламеду, этот зеленый оазис, и присаживаюсь на чугунную скамейку. Мимо проплывает продавец сахарной ваты, бесплотный, как ангел. При виде тележки, полной сладкой кукурузы, у меня урчит в животе. Девушка и ее молодой возлюбленный, сидящие напротив, страстно обнимаются. Они напоминают меня и Эрнесто. Я вижу, как они счастливы, и это разбивает мне сердце.

А что было потом? слышу я мамин голос. И у меня появляется такое чувство, будто я проглотила ложку, будто что-то застряло у меня в горле, и каждое сглатывание причиняет мне боль.

Me duele, тихо говорю я себе, мне было больно. Но иногда боль – это единственный способ почувствовать себя живой. О чем-то таком говорила Бледнолицая Тетушка. Мне кажется, я вся пропитана печалью. Если кто подойдет ко мне или просто скользнет по мне взглядом, я рассыплюсь на кусочки, как оставленная под дождем книга.

Я возвращаюсь в гостиницу «Маджестик», в номер 606, когда солнце уже клонится к закату и дома отбрасывают длинные тени, а здания на другой стороне улицы, Президентский дворец и calle de la[519] Монеда, сияют, словно венецианский пейзаж. Но я слишком устала для того, чтобы наслаждаться этим светом.

Бросаюсь на кровать и немедленно засыпаю. И сплю так, будто меня унесли дождь и река. И прямо пред пробуждением мне снится такой вот сон. Ночное небо Тепейака, когда темнота еще свежа. И в этой фиолетовой тьме, вижу, падают, толкаются и кувыркаются звезды, пока не образуют очертания женщины, очертания Девы Гваделупской. Дева Гваделупская из звезд! Мое сердце переполняет радость. Когда я просыпаюсь, то подушка у меня мокрая, а из глаз тихо льются слезы.

Помни, Лала, на первом месте всегда семья – la familia. Твоих друзей не окажется рядом, когда у тебя возникнут проблемы. Твои друзья не подумают первым делом о тебе. Только твоя семья будет любить тебя, если ты попадешь в беду, mija. Кому ты тогда позвонишь?.. La familia, Лала. Помни об этом.

Вокруг балкона мерцают огоньки. И на этом празднике темноты и света я нащупываю телефон и слышу, как мой голос просит сделать междугородний звонок, пожалуйста, por cobrar[520].

– Вы слушаете?

– Да, да! – доносится до меня отчаянный папин голос. – Лала! Лалита? Mija, ты где, mi vida?

Мой рот широко открыт, как смертельная рана, и я слышу собственный крик:

– Папа, я хочу домой!

81

Мой позор

В вестибюле гостиницы «Маджестик» я со своими сумками жду сеньора Хучи, папиного compadre, которого в детстве называла Кучи. И каждую минуту выглядываю на Мадеро-стрит, ожидая, что в любой момент там остановится приехавшая за мной машина. Но сеньор Хучи появляется со стороны Сокало и идет пешком, с женщиной, которую представляет как свою señora.

Их прислал Папа. До тех пор, пока Папа не приедет сюда сам, я буду жить у сеньора Хучи и его жены в их квартире у метро Барранка-дель-Муэрто. От Сокало до них недалеко, нужно сделать всего одну пересадку. Я прежде не видела la señora. И она нравится мне. Нравится, что она называет меня mija и держит за руку, как это делают женщины, когда идут бок о бок, – с большой симпатией и желанием защитить тебя, исходящим от них словно солнечное тепло.

Сеньор Хучи и его жена притворяются, что не смотрят на меня во время поездки на метро, но я чувствую на себя их взгляды. Их лица полны беспокойства и чего-то еще, что я могу назвать лишь подавленностью. Жалость смешивается в их взглядах со стыдом. Так мне и надо. Мне тоже стыдно, но не за себя. Они ведут себя так, будто я побывала в лапах Джека Потрошителя, а не любимого человека. И разве я могу что-то объяснить им? Люди иногда верят лишь в то, во что хотят верить, и не важно, какую историю ты готова поведать им.

Сеньор Хучи беспрерывно говорит – таким я и запомнила его, с этими зелеными глазами, прожигающими тебе душу. Он ведет себя словно коп или кто-то в этом роде. «Когда мы позвонили в полицию… ese muchacho[521] не уйдет от них… а ты знаешь, где он может скрываться?»

Боже Всемогущий! Может, он считает, что мне станет легче, если он объяснит мне, какой злодей Эрнесто. О том, что он собирается раскроить его на куски своим мачете и бить до тех пор, пока он не превратится в chicle[522], или что там еще делают с мужчинами, убегающими от ответственности, не желающими выполнять свои обязательства? Это такая банальная старая песня, что я не знаю, смеяться мне или плакать.