В нашем нехитром деле всего один секрет — не дать себе выгореть дотла среди боли и отчаяния. Если все совсем плохо, беги прочь. Отдохни, найди способ вновь наполнить душу до краев, и только тогда возвращайся. Иначе или ожесточишься, или сгоришь. Не сумеешь удержаться на этой тонкой грани, балансируя между двумя крайностями, потеряешь себя. Тогда помощь потребуется тебе самому.

Я ходила по краю пропасти уже давно, чувствуя, как тают мои силы. Смерть Славика стала последней каплей. Каплей размером с океан. Из такого состояния только два выхода, как гласит народная мудрость, вокзал и аэропорт. Полностью с этим согласна. Путешествия меня "подзаряжают". Буквально пара недель в новом месте и уже неумолимо тянет домой. Брат шутит — как наркомана за новой дозой. Может, он и прав.

Глеб всегда понимал меня лучше всех. Типичный старший брат — защитит, научит, поможет, всегда скажет правду. Когда я грустила, он всегда мог меня насмешить, грозно насупившись и спросив с акцентом "Имя, сестра, имя!" И горе тогда обидчику!

Ближе моего мушкетера у меня никого нет. Когда погибли родители, я еще была довольно маленькой. Брат изо всех сил старался заменить их, хотя сам едва стал подростком. Из родственников у нас тогда остался только дед со стороны матери — высокий, с бородой, как у Толстого, кряжистый и немой. Мы переехали к нему в глухомань, в небольшой деревянный дом с печкой и удобствами во дворе.

Сначала я боялась его, но старикан оказался ласковым и добрым, всегда баловал меня. У него была большая черная трубка, которую он почти не выпускал изо рта, но курил редко, набивая ее собственноручно выращенным табачком, вонючим до ужаса и таким едким, что глаза слезились. Я ходила за ним по пятам, заворожено глядя, как серебристые клубы дыма поднимаются из жерла трубки и важно плывут ввысь, и пыталась выпытать у деда, зачем вообще курить. Он щурил глаза, утопающие в веках, глубоко изрезанных морщинками, показывал на небо и знаками объяснял, что пушистые облака там появляются благодаря ему. Я считала его волшебником.

А вот у Глеба не получилось поладить с ним. Может, виноват был переходный возраст или сказалось внешнее сходство брата с нашим отцом (дед недолюбливал зятя, уж не знаю, что у них там в прошлом стряслось). Я очень переживала из-за их стычек, когда Глеб отказывался читать то, что дедушка писал, пытаясь поговорить с ним, плакала. Постепенно они притерлись друг к другу, перестали конфликтовать, "немые ссоры" случались все реже, но взаимопонимания не возникло. Брат так и не выучил язык жестов, упрямая задница!

— Саяна, как ты? — голос Наума Ильича заставил меня вернуться из воспоминаний на грешную землю.

— Бывало и лучше. — Пробормотала я.

— Возьми отпуск, девочка. Ты заслужила.

— Только что об этом думала.

— Не думать надо, а брать горящую путевку на юга и собирать чемодан.

— У меня брат в Стамбуле.

— Вот, навести брата! Давно не виделись, наверное.

— Больше года.

— И не волнуйся, девчонки пока за тебя пошуруют.

— Вы уверены?

— Главное, чтобы была уверена ты. — Мужчина ободряюще улыбнулся. — Поезжай. Считай, что шеф подписал тебе отпуск на месяц, начиная с завтрашнего дня. Хорошего отдыха!

Я проводила его взглядом и набрала Глеба. Долгие гудки текли в ухо. Еще чуть-чуть, и включится голосовая почта, которую брат никогда не проверяет.

— Саяна? — вдруг раздался на том конце знакомый родной голос. — Привет, сестренка! У тебя что-то случилось?

— Привет. Тяжелый день на работе. Славик сегодня умер.

— Тот самый? Сайчонок, мне жаль. Как ты?

— Буду в норме. Наверное. Потому и звоню. Мне дали отпуск, хочу приехать к тебе. Можно? — тишина.

— Глеб, ты там?

— Да.

— Если не вовремя, так и скажи, не обижусь. Съезжу в Прагу.

— Нет, приезжай, давно ведь не виделись.

— Больше года. — Я вздохнула. — Точно не помешаю тебе?

— Точно.

Какой-то он странный, дерганый, будто куда-то торопится, рассеянный, у него что-то падает — судя по звукам, которые долетают до моего слуха.

— Что ты там делаешь?

— Ищу кое-что… твою мать!

— Так ты встретишь меня, если завтра прилечу?

— Да… — Рассеянно отозвался брат.

— Глебка, у тебя ничего не случилось? Все хорошо?

— Да. Сайчонок, мне некогда. Все, давай. Поговорим, когда прилетишь.

Короткие гудки. Вот засранец! Я убрала сотовый в сумку. Глаза пробежались по кабинету. Почему-то подумалось, что больше мне сюда вернуться не суждено.

Глава 2 Тьма изгоняется светом

Но не просто искупать.

М. Круг "Исповедь"

Глеб

В маленьком стамбульском храме было пусто и пахло сладким ароматом ладана с долгим лимонным "послевкусием" и настоящими, восковыми свечами. Этот запах всегда меня успокаивал, от него щемило сердце, на глазах выступали слезы — светлые и чистые. У написанного на Афоне образа святого Пантелеймона догорали огарки. Царили тишина и спокойствие — то, чего мне так не хватало сейчас.