Читаем Кара Господа полностью

Мой стойкий солдатик! Без слез переносил самые болезненные процедуры и всегда улыбался. Ему было всего четыре года, но более сильного человека я не встречала. Когда огромная сумма на его лечение была почти собрана, не хватало всего четверти, я разбросала посты с призывом о помощи по всем соцсетям и сайтам. Тысячи волонтеров вышли на улицы столицы с его фото. В тот день мы собрали столько, что хватило на лечение еще двух малышей, а мне удалось вновь поверить в людей.

— Нужно ехать к Нине. — Прошептала я. — У нее же в Москве никого.

— Конечно. — Наум Ильич кивнул. — Поеду с тобой.

По дороге в детский онкоцентр мы собрали все пробки, светофоры и аварии, какие только смогли. Ехали молча, не включая радио. Также, ни слова не говоря, вышли из машины и пошли к разноцветному зданию. Мне вспомнилось, как Славик называл его "Лего". Оно на самом деле было похоже на кое-как "пристыкованные" друг к другу прямоугольнички известного конструктора.

Но сейчас здание выглядело печально тусклым, словно я смотрела на него сквозь темные очки. Не знаю, виноваты в этом были падающие из серого неба капли дождя пополам со смогом, или боль из-за смерти Славика.

Внутри кипела жизнь. Врачи, медсестры, мамы с малышами. Это было бы похоже на обычную детскую больницу, если бы не глаза этих ребятишек в масках, прикрывающих половину лица — совершенно взрослые, серьезные и… полные намерения выстоять несмотря ни на что. Не знаю, кто там, наверху, принимает решения, обрекающие этих крох на такое, но иногда так хочется заглянуть в его глаза и спросить, какая же великая цель это все оправдывает, ответь?!

Пока я привычно терзалась вопросами, на которые смертным не положено знать ответы, ноги сами по себе принесли меня на нужный этаж. Проходя по коридору, я в который уже раз провела рукой по стене со сказочными героями, и вспомнила, как еще будучи волонтером принимала участие в ее росписи. В силу отсутствия художественных способностей мне разрешили рисовать листики на волшебных деревьях, а позже доверили закрасить желтым тушку Винни Пуха.

Заставив выплыть из воспоминаний, мимо пробежала малышка с пластиковой короной в кудрявых каштановых локонах.

— Эй, а поздороваться, Принцесса? — шутливо возмутилась я. Помню ее — эта егоза дружила со Славиком, они любили вместе рисовать.

— Привет. Саяна! — притормозив, девочка сверкнула белозубой улыбкой. — Здравствуйте. Наум Ильич! — увидев мальчишку, выбежавшего из-за поворота, малышка взвизгнула и вновь пустилась наутек. Жизнь продолжалась. Но не для Нины.

Я издалека увидела ее маленькую фигурку у стенда с творчеством маленьких пациентов, подошла и задохнулась от боли, натолкнувшись на рисунки нашего ангелочка. Яркие, добрые, мудрые. Почти на каждом солнышко и пудель Тотошка, этой лохматой рыжей зверюге, по которой мальчик очень скучал, пришлось остаться дома, в Ярославле, под присмотром строгой бабушки. Старые рисунки, хорошо их помню, мы вместе их сюда вешали.

Господи, почему ты забрал его? Зачем отобрал нашего ангелочка с льняными кудряшками? Неужели тебе мало своих ангелов? Зачем ты так?!

Я смахнула слезы, глядя на один из листов, как раз с ангелом — с длинными светлыми волосами, большими голубыми глазами, с огромными желтыми крыльями и в джинсах.

— Это ты, Саяна, он тебя так рисовал. — Нина сняла рисунок со стены и отдала мне. — Возьми на память.

— Спасибо. — Я осторожно сложила ангела вчетверо, убрала в кошелек и обняла ее.

Женщина молча уткнулась лбом в мое плечо. Сил на слезы у нее уже, видимо, не осталось. Она все выплакала за те несколько лет, пока болел Славик. Ей столько пришлось пережить! Хрупкая женщина держалась изо всех сил — потому что верила. Но не получилось. Почему, черт возьми?!

— Простите, — медсестра виновато посмотрела на нас. — Там бумаги…

— Давайте я займусь. — Пришлось отстраниться от Нины, которая едва стояла на ногах.

— Нет, — неожиданно вмешался Наум Ильич. — Пусть это сделает она.

— Но…

— Ей это нужно, Саяна, поверь.

Я посмотрела на женщину. Ее глаза приобрели осмысленное выражение. Что ж, может он и прав.

— Все могло быть по-другому, — задумчиво глядя в пустоту, прошептал директор, — если бы… — Он осекся, заметив мой взгляд. На лице появилось виноватое выражение.

— Не терзайте себя, — тихо сказала я. — Мы сделали все, что могли.

— Все, что могли. — Эхом повторил директор.

Я вошла в свой кабинет и, не зная, куда себя деть, встала у окна, бездумно глядя на серую промозглую столицу с накрапывающим холодным дождиком, который забирается за шиворот, игнорируя зонтик, и размазывает по лицу даже водостойкую косметику.

Обожаю свою работу, люблю организовывать мероприятия по сбору средств, встречаться с людьми и убеждать их, что даже небольшая сумма пожертвования важна, делать рассылки с фото выздоровевших малышей. Но нигде и никогда я так не уставала морально — до состояния не просто выжатого лимона, а до высушенного в духовке лимонного листика — только тронь, рассыплется.