Читаем Капитан Ориона полностью

Вся глубинная информация, которая годами закодированная в нейронах, вдруг прорывается через щит самоуспокоения, который разрушается сначала на молекулярном уровне, а потом переходит на более высокий клеточный уровень организации живого организма. И всё завершается на органном уровне с явными признаками патологического разрушения. И первый отсвет, как от потухшей звезды из далекой галактики, мерцает слабым признаком жизни. Больной человек смотрится в зеркало и думает, что это всего лишь усталость, которая непременно пройдет, только нужен более длительный сон, качественное и количественное питание, в чем он в последнее время отказывал себе. Думал ли он о семье или семья, о нем? В такие моменты наступает смертельная угнетенность воли в каждом человеке. И вечный вопрос на больничной койке: «Зачем жил». Этот вопрос, как правило, никто не задает в двадцать или сорок лет. Зачем, когда жизнь в шоколаде. И всегда этот вопрос всплывает в сознании за пятьдесят лет ни раньше, ни позже. И зачем мучить вечным неразрешимым философским вопросом о смысле жизни после сорока лет? Но просто так человека не переубедишь в целесообразности бытия. Проходит день, два, а человек, как жил вчера, с теми же заботами просыпается и сегодня».

Тогда я принял эстафету знаний, заветы, и как Ученик продолжил мысли и надежды Учителя.

У философа Алексея Федоровича Лосева есть завет: «Работать над собой, учиться и учить». Так я стал науковер.

9. Приметы чувств.

И еще в белые ночи в Летнем саду на каменном острове открывается театральный сезон. В центре театрального зала сцена, открытая со всех сторон, возвышается, как лобное место.

Актеры на сцене. Режиссер произносит: «Прочувствуйте в себе другую жизнь в другом измерении. Вы, или в далеком прошлом, или в далеком будущем. Вы есть природа. Вы распущены. Вас не связывают, как сейчас, никакие ритуалы: ни религия, ни моральный кодекс. Вы ориентируетесь в мире через ощущения, которые изнутри нужно вывести наружу. В нашем театре не будет музыки. У вас будет только ритм, биение вашего сердца, звуки вашего дыхания. Что вы делаете? Вы мне показываете какую-то картину из журнала «Плейбой», так этот журнальчик для молодых импотентов, которые только что оторвались от соски и вылезли из подгузников. Настоящий секс – это не комплекс садистко-мазохистской любви, это любовь с катарсисом. Природа чувств у человека должна проходить через метаморфозы. Это ни словами нельзя сказать, ни пером описать. Нам известно одно, что в природе есть метаморфозы. Пчелы будут собирать мед. Муравьи – строить муравейники. Гусеница превратится в бабочку».

Режиссер считает, если претендент не сопереживает, и не умеет выплакаться, то в профессии актера или режиссера такому человеку делать нечего, это путь к духовному и физическому преступлению. Как в профессии врача без сопереживания к больному преступно, и если капитан корабля первый покидает тонущее судно, то он преступник.

Город насыщен эмоциями, но их не всем дано уметь увидеть, и выразить тем более каким – то художественным приемом, особенно в искусстве, где каждый жест что-нибудь да значит.

Двор – колодец. Лестница. Дверь. Звонок. На два коротких звонка дверь приоткрывается, и ослепительный свет проливается из прихожей. Длинный узкий коридор. Вешалка. Анфилада комнат. В дальней комнате слышен женский смех. Кухня – столовая. Два стола. Большой стол накрыт красной скатертью. Свечи. Четыре столовых прибора. Тарелки с красной каемочкой, возле каждой тарелки вилка, нож, кофейная чашка и рюмка для ликера.

Какой сейчас год? Какая деталь может подсказать время эпохи! Телефон? Или дизайн телевизора. Модель автомобиля.

Часто жизнь человека протекает без ощущения окружающего мира, и чаще находящегося одиноко среди безразличных и унылых людей. Но случаются метаморфозы и в жизни города, которые меняют, весь смыл существования.

«Городской пейзаж асфальта особенный, который во времени почти не меняется. За городом серый асфальт, особенный после дождя или снега, с едкой дорожной солью, или другой, пыльный летним днем, или с прилипшими опавшими желтыми листьями на осеннем гудроне дороги.

Обильный листопад в жаркое бабье лето сулит зимнюю стужу. Хотя сейчас и приметам верить трудно. Она призналась, наконец, в любви.

…Я никогда прежде не любила, я только хотела пошутить, дошутилась, а жизнь сыграла со мной такую штуку, как любовь.

Он крепко прижал ее к себе, переставая совсем понимать хоть что-нибудь в этом мире. Главное, она была рядом и больше никуда не уходила».

Человек счастлив с каждым разом переживания мига счастья.

10. Охлоплутократия – власть для народа.