У нас в муниципалитете особая демократия, в конце концов, об этом черно по белому написано в основном законе, у нас есть свобода выбора. Выбирать или не выбирать во власть соседа по лестничной площадке. Власть соответствует принятым или установленным в обществе правилам. Правила – это этикет. Этикет – это социальная норма. Имеем права спорить? Потому и спорим. У нас такая традиция, а у других – национальный обычай. Ничего личного, говорит каждый избиратель, хочет и говорит, что возжелает. Вся манера в ловкости рук, а не в движении ума. Это когда все сразу, и одним разом при остановке автобуса входят и заходят, не уступая ни кому места, потому что каждый считает, что он важнейший пассажир. Толчки локтей, колен ни в счет, ни на футбольном поле, тут за такое неформальное поведение красную карточку не покажут. Это наша норма поведения в общественном транспорте в час пик. Не говоря уже про выборы в депутаты. Для этого и верит человек, чтобы истина настала. Долго верит. Терпеливо верит. Открытая Истина не должна подвести Веру. Без веры нет человека. Ибо сказано, что «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом».

Причастие ожидаемого написано без согласования с существительным, не по правилам правописания, так не принято, а мы взяли и та прописали, ибо было сказано так, а не иначе. Теперь другая манера говорить и читать.

Венец борьбы за место депутата это подсчитанные голоса в бюллетенях, которые являются доказательством согласия в обществе, и положительного отношения власти к общественному мнению. Закончилась приватизация городов и деревень, которую прозвали более иронично «прихватизацией». Наконец, появились богатые, а бедные всегда были, тут удивляться некому, уменьшилось количество философов, улучшилось качество игры актеров. Поэзия замерла. Проза задремала. Появилась всемирная сеть технических писателей, торговые лавки заломились от книг и глянцевых журналов. Как ни радоваться, в стране, в которой еще вчера отказывали печатать литераторов из-за дефицита бумаги, наконец, наступил книжный праздник. Только у людей исчезла потребность творчески читать, будто их лишили чувства юмора и внутренней философии.

Впечатления дня. Выпал снег после январско-февральского бесснежья. В суши – баре на Садовой улице. На стене написана китайская мудрость: «Под одной кровлей ночуют гейша и монах. Луна и клевер». За стойкой раскосые повара. Расспрашивают их о китайской философии. Они вслушиваются, но ничего не могут разъяснить о восточной мудрости целостного мира. И на блюдо суши они смотрят, как наш повар на картошку.

Тут вознаграждение в виде чаевых приветствуется, но это остается на ваше усмотрение.

Пока герои занимаются вопросами мирового и экономического направления. Кто-то придерживается западнической или славянофильской культуры, и все живут по понятиям. Никто не цитирует философов Чернышевского и Писарева кумиров 1860-х годов, или Лаврова и Михайловского 70-х годов, и сто лет спустя о них никто ни вспоминает, как и о марксистах 1890-х годов. Уже никто не поклоняется «народу» – крестьянству, пролетариату или интеллигенции. Так случилось, что философы сами по себе, а буржуазия сама по себе, по своим понятиям амнистия. Изгоняется с кафедр истина в погоне за должностью. Деньги становятся синонимом рациональности. Удача заменяет счастье любви.

Глава 2. Пути – дороги

1. Революция – эволюция или реэволюция.

Реэволюция, как инфекционная болезнь, прошла при скрытом периоде, незначительной ломкой, ощущением тревоги, оцепенения, которой никто не придал никакого значения. Инкубационный период всех болезней всегда короткий и незначительный. Образумились при переходном периоде из одной формации в другую, который ознаменовался радостным состоянием на фоне сменяющихся картин разрухи. Но реэволюция все-таки в узком смысле слова это не инфекционное заболевание, а неуправляемая стихия, которая нарушила все каноны общественного мироустройства. Эта реэволюция стала осиным колом в существующем общественном порядке.

«Медово-полынный месяц» реэволюции опьянил все общество. «Радикалы», «Умеренные», «Зеленые», «Красные», «Голубые» все палитра партий цветных радужных реэволюций, идущих друг за другом в одной колонне, а потом резво разбегающиеся по разным скверам.

И все – таки свершилась всемирно-историческая миссия, которая привела общество к непоправимым переменам. Есть особые имена, которые беззаветно пострадали на баррикадах революции, это «Новомученики» двадцать первого века.

Для Запада перестройка в России это дорога в беспутную свободу, для Востока – это поход в бескрайнюю свободу. Для нас эта реэволюция развернулась в границах разумной Святой Руси.