Читаем Капа полностью

— Фенечка оцени, — обратилась она к мальчику, который заканчивал переписывать набело свое сочинение. — Сейчас, последний штрих, и картина будет готова. — сказала она, и вскинув палец, бросила на окно запятую, отчего картина превратилась в сплошное мокрое пятно. Окно, словно обидевшись и собрав воедино всю влагу со стекла, выплеснуло ее на подоконник, а затем и на пол.

На полу мгновенно образовалась новая лужа.

— Да ну тебя! — обиделась Капа на окно. — Я к тебе со всей душой, а ты…

— Переволновалась, — вздохнул Сема, и подошел к луже. — Видно мне придется убирать, — с вздохом сказал он, и сев в самую ее середину, перевернулся в ней. Через минуту, лужа исчезла, немного остудив разгоряченный пыл высушенного любовью осьминога. Встрепенувшись, мокрый Сема бросил любовный взгляд на Капу.

— Ты опять за свое, да? — негодующе воскликнула она, поймав его взгляд.

— Не буду, не буду! — тут же опомнившись, умоляюще зачастил осьминог, вспомнив про золотую рыбку в аквариуме. Но непослушные щупальца помимо его воли непроизвольно продолжали тянуться к любимой.

— А ну, сидеть! — приказал им Сема, — а не то оторву и выброшу, — строго предупредил он.

Щупальца сразу же пугливо стали прятаться, заползая под Сему.

— Учти, скоро я уже не смогу ими управлять, — предупредил Сема Капу. — Они волнуются, словно океан, во время урагана. Мои моральные и физические силы на исходе.

— Тогда я завяжу их в узел, — ответила Капа, и немного подумав, добавила. — В морской.

— Пожалуйста, перестаньте спорить, — попросил Феня. — Вы мешаете мне делать уроки.

— Не буду, извини, — шепотом произнесла баба Тоня. Она только что зашла в комнату и услышала последние Фенины слова, приняв их на свой счет.

— Я пойду схожу в свою квартиру, испеку пирог, а то у меня на этой чудо-кухне, тесто не поднимается. Выглянет из кастрюли, посмотрит испуганно по сторонам, и обратно под крышку прячется. Скоро спать, а у меня еще ничего не готово. Тесто какое-то капризное нынче пошло. Вот раньше тесто было! Пыхтит, ухает, но поднимается. В печь мама его поставит, а он на всю улицу пахнет, ноздри щекочет! Мы, бывало, с улицы прибежим, наедимся им, и опять, айда на улицу. А сейчас хлеб какой? Даже в магазин за ним идти неохота, ноги болят.

Баба Тоня ушла, продолжая что-то недовольно ворчать себе под нос. В квартире наступила тишина, которую нарушала только Капа, копающаяся в маминой шкатулке, да Сема, томно вздыхающий при каждой новой шляпке, доставаемой Капой из шкафа и нахлобученной на ее голову. В аквариуме негромко побулькивала Заря, в одиннадцатый раз пересчитывая неожи-данно самым чудесным образом свалившиеся ей на голову богатства. Для этого она завела книгу, и аккуратно переписывала туда все свое движимое и недвижимое имущество. Жемчуг попал в разряд движимого имущества, потому что его можно было легко перемещать и двигать в пределах аквариума, а вот золотая амфора попала в графу недвижимости, потому что как рыбка не билась, но сдвинуть сосуд с места никак не смогла.

Феня собрав портфель, облегченно вздохнул и откинулся на спинку стула. Но тут в прихожей раздался звонок.

— Мы кого-то ждем? — подпрыгнула от неожиданности Капа.

— Я? Нет. Сема, а ты?

Сема отрицательно покачал головой.

— Заря, может ты ждешь кого-нибудь?

Заря выглянула из аквариума и потупив глазки, предположила, что это наверно женихи, решившие во что бы то ни стало добиться ее руки и сердца, после того как она превратилась в богатую особу.

— Нет, это скорее всего скорая помощь приехала к бабе Тоне, — вспомнив про то как он по ее просьбе звонил в неотложку, решил Феня.

— Бабы Тони нет, значит лучше не открывать, — посоветовала Капа.

— Можно вообще не подходить к двери и сидеть тихо, как будто нас нет дома, — предложил Феня.

Но звонок трезвонил не переставая.

— Ну, это становится уже невыносимым! Я, пожалуй, открою, — наконец сдался Феня и пошел к двери.

Заглянув в глазок, Феня от неожиданности обомлел. На лестничной площадке, стоял толстый мужчина, с круглой физиономией, украшенной красной новогодней маской.

— Это, наверняка, грабитель! — охнул мальчик.

— Грабитель!? — восторженно выдохнула Капа. — Открывай быстрее, страсть как хочется увидеть настоящего, живого грабителя! — Заерзала она около замка.

— Да подожди, ты, — отстранил ее Сема. — Дай я тоже посмотрю, — сказал он и прильнул к дверному глазку. Причмокивая отвисшей губой, он стал описывать мужчину, стоявшего за дверью:

— Он такой толстый-претолстый, противный-препротивный, в кедах на босую ногу, — рассказывал Сема, крутясь и ползая вокруг дверного глазка.

— А ну пусти, уступи даме место! — потребовала Капа.

— В автобусе, пожалуйста, — ответил ей Сема.

— Я не езжу в автобусах! — воскликнула Капа.

— Знаю, поэтому и решился на такой джентльменский шаг, — продолжая разглядывать грабителя, ответил Сема.

Обидевшись на Сему, Капа надув губки громко воскликнула:

— Я на тебя обиделась!