— Красота-то какая! — обомлела баба Тоня. — Солнышко, цветочек, жучок ползет, дождичек. И все это свеколкой, морковкой, да ягодками украшено. Могут же люди красоту тво-рить! Как жаль, что я раньше в картинную галерею не заглядывала. Да, как близко искусство к народу подошло, неразрывно стало, со столиками, табуретками. Вот ведь умеют паршивцы, красоту людям подарить. И все только этим иностранцам, — возмутилась она в душе, увидев двоих из них. Один был зеленый, другой фиолетовый. — Посмотреть не на что, одни щупальца, — не переставая возмущаться, наблюдала баба Тоня как те заканчивают работу.

Капа с Семой закончив последний штрих, заметили довольную старушку. Испугавшись, они исчезли в ванной, где в это время Феня мыл руки.

— Там твоя бабуля пришла. Довольная! По кухне ходит, от удовольствия языком цокает.

Только теперь Феня вспомнил о существовании бабушки. Выскочив на кухню, он увидел, как баба Тоня с улыбкой дотрагивается до заварочного чайника.

— Что бабуля, тебе понравилось? — подойдя поближе к старушке, поинтересовался малыш.

— Фенечка, ты тоже пришел?! Искусством хочешь насладиться? — спросила старушка, взяв мальчика за руку. — Посмотри, как Ихвазовский шикарно все устроил! И все для них, для этих новых хозяев жизни!

— Да нет, это все для тебя! — даже подпрыгнул от удовольствия Феня.

— У меня на такую роскошь денег не хватит. Даже если бы я собрала всю свою пенсию за всю жизнь, то наверное, не смогла бы купить даже пыль, лежащую на этих музейных экспо-натах, — вздохнула старушка.

— Да это честное слово все твое! Это мой тебе подарок.

— Откуда?! — удивилась баба Тоня.

— Друзья помогли.

— Какие друзья? Уж не эти ли иностранцы? — махнула она головой в сторону скрывшихся друзей.

— Ну, да! — весело воскликнул Феня.

— Не-е… не надо, — подумав, протянула старушка. — Как я все это домой перетащу? А барахло свое старое куда дену?

— Я тебя не понимаю. Зачем же таскать? Пусть здесь остается, на своих местах, — посоветовал Феня.

— Неудобно как-то получается. Что это я теперь, все время должна спускаться в картинную галерею, если мне вдруг захочется выпить чайку или приготовить тебе блинчиков?

— Зачем же в картинную галерею? Пожалуйста готовь здесь.

— Ну как же! Все-таки это храм искусств, как говорит моя подруга Софья Андреевна.

— Капа была права, когда говорила, что ты свою кухню так называть будешь. Всетаки здорово мы нашу кухню отремонтировали! — вскочив на табурет, радостно запрыгал Феня.

Только тут до бабы Фени дошел смысл происходящего.

— Что-о-о?! — взревела она. — Кто посмел осквернить мою святыню, лебедушку мою любимую, кухоньку мою крашеную?!

— Но ведь тебе понравилось! Ты же целый час восхищалась, ахала да охала, опешил Феня.

— Нет милый мой, кухня — это кухня, галерея — это галерея. Я ведь думала, что в картинную галерею зашла, искусством наслаждаюсь. А они окаянные вон что удумали, с любушкой моей сердешной сотворили! Да мы с ней уже полвека душа в душу! Прости меня, пожалуйста, не уберегла я тебя, — присев на табуретку, разрыдалась старушка. — Сковородушки в пятнышках, ведерочки в точечках! О…о…о! Доктора, вызовите скорее, того доктора, пусть он заразит меня своей забывчивой болезнью! За что мне такие наказания!

— Между прочим, на сковородке не пятно, а солнышко, а на ведерке — дождик! Помоему очень даже красиво получилось, — пожав плечами, обиженно сказал Феня. Тяжело вздохнув, он пошел вызывать скорую помощь.

Когда Феня вышел в коридор, и подошел к телефону, к нему подбежала Капа:

— Ну что? На мороженое денег дала? — поинтересовалась она.

— Кто? Зачем?

— Затем, чтобы его есть, — пояснила она. — Нас угостишь, мы ведь тоже тебе помогали.

— Мороженого не будет, бабе Тоне ремонт не понравился.

— Что? Может ты ее неправильно понял?

— Нет, у нее давление от расстройства поднялось, вот, скорую попросила вызвать.

— Так ведь ей очень понравилось, я сам видел как она от восхищения руками махала, да языком цокала, — вступил в разговор Сема.

— Сначала была довольна, а потом недовольна.

— А, что изменилась от «начала» до «потом»?

— Сначала, она думала, что в картинную галерею зашла, а потом поняла, что не зашла…

— Ну, тогда, конечно… — понятливо протянул Сема.

— Если бы ты не нарисовал свое дурацкое солнышко на ведре, все было бы хорошо, вечно ты все портишь, — обиделась Капа на осьминога. — Опять вместо мороженого придется льдинку облизывать. Зачем, спрашивается лезть в искусство, если ничего в этом не понимаешь?

Феня, набрав нужный номер телефона, вызвал доктора.

Глава одиннадцатая

Грабитель

Капа, взобравшись на подоконник, уныло наблюдала за стаей воробьев. Уже вечерело, и серенькие комочки, подпрыгивая перед сном в своей вечерней зарядке, чирикая рассказывали друг другу последние новости. Послушав их сплетни, Капа вздохнув, стала рисовать пальцем узоры на покрытом инее окне. Замысловатые линии соединились в причудливом, восточном узоре. Завитки собранных капель переплетались, постепенно усложняя орнамент Капиных художеств.