Читаем Канун трагедии полностью

Во время пребывания в Берлине группы во главе с Тевося- ном возникло некоторое замешательство. Савченко отметил, что немецкие власти отказываются показывать советской деле­гации различные виды вооружений. По словам Риттера, речь шла о секретах, которые немцы не хотели раскрывать. Риттер написал об этом специальное послание Шуленбургу. Он просил сообщить Молотову, что русские в целом имели в Германии та­кие возможности, которые не предоставлялись до этого другим иностранцам. Они увидели не только все то, что уже имеется на вооружении немецкой армии, но также и то, что еще находит­ся в стадии разработок.

Как свидетельствует меморандум статс-секретаря Вайцзе- кера, фельдмаршал Геринг, адмирал Рэдер и генерал-полков­ник Кейтель (независимо друг от друга) говорили ему, что русская делегация хотела слишком много знать о немецких во­енных материалах. По словам Кейтеля, мнение фюрера было следующим: материалы, постоянно поставляемые в войска, мо­гут быть представлены русским; что из них подлежит продаже, мы будем решать сами, а образцы вооружения, находящиеся в стадии разработок или секретные, не должны показываться русским³⁸. Немецкий представитель заверял советские власти через Шуленбурга, что все проблемы будут решены, хотя и от­мечал завышенный характер их требований³⁹.

Прошло всего несколько дней, и Шуленбург телеграфирует в Берлин о "сильном" протесте советским официальным лицам в связи с вопросом об изменениях в линии железной дороги ме­жду Львовом и Перемышлем. Он жалуется на то, что замести­тель наркома Потемкин, не разобравшийся в деле, делает без­ответственные заявления. Изменений в железнодорожной ко­лее требуют и те в Германии, кто связан с импортом советской нефти⁴⁰.

Тем временем подходило к концу длительное пребывание в Германии делегации во главе с Тевосяном. Вернувшись в Моск­ву 29 ноября, Тевосян и Савченко представили на следующий день перечень советских заказов, которые предполагалось раз­местить в Германии. Он включал в себя военные материалы, машины и промышленные изделия. Политбюро ЦК ВКП(б) продолжало рассматривать и утверждать различные виды обо­рудования, которые Москва хотела бы закупать в Германии⁴¹.

2 декабря список советских заказов был рассмотрен в гер­манском министерстве экономики. В меморандуме, составлен­ном Шнурре, отмечалось, что фюрер рассмотрел лист совет­ских заказов и согласился на их поставку в СССР⁴². Оконча­тельное подписание соглашения по этому поводу должно было произойти на встрече между Риттером, Шнурре и Молотовым. Было решено, что если не удастся договориться с Молотовым, то необходимо встретиться со Сталиным⁴³.

8 декабря Риттер подготовил меморандум о торговле с Рос­сией, имея в виду, что поставки железного оборудования для России оцениваются примерно в 70 тыс. т в месяц (из общего количества в 185 тыс. т). Фельдмаршал Геринг одобрил этот расчет в специальном письме министру экономики⁴⁴. Судя по меморандуму, этот вопрос активно обсуждался в немецком ру­ководстве. Это решение фигурировало как решение Герин­га — Функа (министр экономики).

11 декабря Риббентроп встречался с советским послом А.А. Шкварцевым и в ходе беседы касался вопроса об экономи­ческих связях. Риббентроп настойчиво стремится провести мысль, что германское правительство делает все возможное, чтобы удовлетворить советские заказы на военные и прочие поставки, но нельзя забывать, что Германия ведет войну и не­которые из них просто нереальны. Германский министр выра­жал надежду на скорое заключение общего соглашения в Москве. Советский посол заверил Риббентропа, что вся инфор­мация, привезенная советской делегацией, будет держаться в секрете⁴⁵.

В тот же день Риттер посылает телеграмму послу Шулен- бургу и просит довести до сведения Микояна или Молотова следующее: советская сторона после нескольких недель ин­спекций представила список военных заказов, который вызвал в Берлине огромное удивление. По подсчетам они составляют более 1 млрд марок и включают почти все современные мате­риалы, в том числе те, что находятся в стадии разработки. Кро­ме того, добавлены еще товары из предшествующих списков на сумму 300 млн марок и выражена просьба осуществить многие заказы до конца 1940 г.

В итоге советские требования исчислялись в сумме почти 1,5 млрд марок. Риттер обращает внимание на расхождения этих требований с кредитным соглашением от 19 августа 1939 г. и содержанием писем между Молотовым и Риббентропом от 28 сентября. В итоге возникла серьезная диспропорция между пожеланиями советской и немецкой сторон явно в пользу Советского Союза.